Чтение онлайн

–  А орудия?

–  И орудия есть. Сколько - подсчитать было невозможно, но то, что орудий много - это точно.

Репнин подумал:

–  Судя по вашим ответам, вы плохо рассмотрели лагерь противника. Приказываю возобновить разведку и добыть для показаний пленного турка. Поняли?

–  Так точно, ваше сиятельство.

–  С Богом!

Разведчики пробыли на задании весь остаток дня и всю ночь, вернулись только утром. И не с пустыми руками: привели с собой турка - из тех, какие обычно служат в обозах.

–  Что это он у вас дёргается?
– разглядывая пленного,

спросил разведчиков Репнин.
– Дорогой не обижали?

–  Никак нет, ваше сиятельство, просто такой пугливый. Когда брали, совсем не сопротивлялся.

Репнин послал за генералами Кутузовым и Салтыковым. Те явились незамедлительно.

–  Турки обнаружены?
– догадался Салтыков.

–  В нескольких вёрстах отсюда на берегу Сальчи стоят большим лагерем, - отвечал Репнин.
– Разведчики утверждают, что их не менее двадцати тысяч. Давайте допросим пленного: может, он нам что расскажет?

–  За толмачом надо послать.

–  Толмач болен. Попробую поговорить с ним сам.

–  Знаете турецкий?

–  Когда во время переговоров в Кучук-Кайнарджи общался с турецкими уполномоченными, кое-чему научился.

И Репнин начал допрос:

–  Кто главный начальник в вашем лагере?

–  Сераскир Гассан-паша.

–  Не тот ли Гассан-паша, который был капитан-пашой?

–  Не могу знать.

–  Сколько у сераскира воинов?

–  Много.

–  Десять тысяч?

–  Много.

–  Двадцать?

–  Много.

–  Тридцать?

–  Много...

–  Что он говорит?
– поинтересовались генералы.

Репнин перевёл им содержание ответов пленного.

–  Какой толк его допрашивать, - разочарованно резюмировал Салтыков, - он, наверное, и до десяти считать не умеет.

–  Надо нам самим взглянуть на этот лагерь, - предложил Кутузов.

На рекогносцировку выехали ещё до того, как в батальонах началась раздача завтрака. Проехав половину пути верхом, военачальники спешились и продолжали путь пешком, местами пригибаясь, чтобы не оказаться замеченными противником. Сопровождавший их казачий эскадрон спрятался в лощине, готовый в случае опасности прикрыть главных командиров.

По обычной традиции местом для своего лагеря турки избрали возвышенность, господствовавшую над местностью. С одной стороны лагерь прикрывала неширокая река Сальче с обрывистым берегом, с другой - заросший кустарником овражек. Фланги представлялись открытыми, если не считать обозных повозок, загораживавших проход внутрь лагеря. Воспрепятствовать атаке с флангов могли и вырытые здесь ретраншементы [25] с установленными на них орудиями. Судя по количеству палаток, в стане могло быть не более 20 тысяч человек.

Осматривая лагерь со стороны, военачальники оживлённо обменивались мнениями.

–  Может быть, удобнее

атаковать со стороны овражка?
– предложил Салтыков.
– Там и кавалерию можно задействовать. Одним решительным ударом сбросим их в реку, и дело с концом.

–  Овражек может оказаться заболоченным, - возразил Кутузов.
– На то место, как раз против овражка, удобнее поставить орудия. Лучшего места для батарей не придумаешь: и прикрытие есть, и фронт обстрела широк.

Репнин его поддержал:

–  Фронтальная атака нужна разве что для отвлечения сил противника, решающий удар учиним по правому флангу - там и повозок меньше, и ретраншемент послабее. Будет где развернуться нашим гренадерам.

–  А куда пустим кавалерию?

–  Кавалерии придётся подождать, пока турок не выбьем из лагеря.

Посоветовавшись таким образом ещё некоторое время, генералы вернулись к ожидавшим их казакам, сели на коней и поскакали в расположение своих войск. И сразу же началась подготовка к баталии.

На рубеж атаки противника выступили под покровом ночной темноты. Шли тихо, не подавая голоса. Однако как ни старались быть осторожными, неприятельские сторожевые посты опасность заметили. В лагере вспыхнули костры, забили барабаны, поднялась тревога. В этих условиях надо было действовать быстро и решительно. Батальоны стали занимать исходные позиции для штурма, а артиллеристы устанавливать орудия на местах, указанных в диспозиции.

Между тем стало светать. Теперь уже хорошо были видны не только палатки, но и передвигавшиеся с места на место группы солдат. Турки тоже готовились к сражению, но огня пока не открывали.

–  Пора начинать, - подал знак артиллеристам Репнин, когда приготовления к наступлению были закончены.

Грянул пушечный залп, за ним последовал второй. Турки ответили огнём своей артиллерии. И штурм начался.

Со стороны русских первым пошёл вперёд егерский полк кутузовского корпуса. Продвинувшись на расстояние ружейного выстрела, он залёг, ожидая, когда артиллеристы закончат пушечную пальбу по правому флангу и центру лагеря. Между тем турки стали скапливаться у своего ретраншемента и стоявших на краю лагеря повозок в надежде дать отпор наступающим. Казалось, ещё немного и они кинутся навстречу русским в рукопашную схватку. Вместо этого они неожиданно залегли и открыли по егерям ответный ружейный огонь. Идти в атаку ни та, ни другая сторона не решалась. Но вот к егерям присоединился гренадерский полк, и это взбодрило наступавших. Они не стали больше ждать, когда артиллеристы закончат своё дело, а по команде командиров дружно поднялись и с криками «ура» пошли в штыковую...

Турки защищались упорно. Но атаковавших оказалось больше, и они вынуждены были, оставив ретраншемент, отойти вглубь лагеря. Отступив, турки, однако, оборонялись достаточно организованно, даже временами переходили в контратаки. Паника в их лагере началась после того, как на поле боя ворвались конники генерала Салтыкова. Это произошло сразу же, как только смолкли орудия. Почувствовав свою слабость, турки оставили лагерь и стали отступать вдоль берега Сальчи к Дунаю. Русские преследовали их по пятам.