Фельдмаршал Репнин
Шрифт:
Репнин и сам не знал почему, но первый из опорных пунктов для проверки он избрал Журжу. Это была сравнительно небольшая крепость, захваченная у турок ещё в начале войны. Командовал её гарнизоном наёмный подполковник немец Гензель. Он плохо говорил по-русски и очень обрадовался, когда командир корпуса дозволил ему рапортовать на родном языке. Рапорт же его не вызывал никакой настороженности. Тишь да гладь, всё хорошо.
– Доходят ли до вас слухи о передвижениях неприятельских войск на той стороне Дуная?
– спросил его Репнин.
– Пока всё тихо, ни о каких передвижениях войск мы не знаем.
Репнин рассказал ему о фирмане верховного визиря.
– Визирь может написать сотни таких фирманов,
– Если меня что-то и тревожит, то это не угроза турок перейти в наступление, а опасность чумы, которая уже кое-где даёт о себе знать. Говорят, генерал Олиц тоже умер от чумы. Это правда?
– Не знаю, - ответил Репнин.
– То, что вы озабочены появлением в здешних краях моровой болезни, это понятно. Необходимо принять все меры, чтобы уберечь людей от заразы. Но вместе с этим вы обязаны сохранять бдительность и в любой момент быть готовы к отражению нападения противника. Сие есть ваш первейший долг, и я надеюсь, что вы его выполните.
– Разумеется, долг свой выполним, - бесстрастно произнёс подполковник, - хотя никак не могу поверить, что дело может дойти до этого.
Из Журжи Репнин направился в крепость Турну. Ехал с неспокойной душой. Из головы не выходил разговор с подполковником Гензелем. Не понравился он ему. Конечно, военное дело знает недурно, но нет в нём того глубокого чувства заинтересованности в победе над противником, которое заставляет воинов решаться на подвиги и даже на самопожертвование. Для него война всего лишь выгодная работа, за которую выдают щедрое жалованье. Если хорошенько разобраться, то можно понять, что ему нет никакого резона в том, чтобы побыстрее покончить с турками. Больше того, наёмники заинтересованы в продолжении войны, потому что, участвуя в ней, кроме жалованья получают ещё кормовые, имеют другие выгоды... Словом, тут есть над чем подумать и военной коллегии, и самой императрице.
От невесёлых дум Репнин избавился только в Турне. Комендантом крепости был тоже подполковник, но наш, русский. И встретил командующего по-российски - хлебом и солью. После того как поговорили о делах, угостил добрым обедом, а затем проводил почивать в отведённую ему квартиру. На следующий день Репнин осмотрел казармы, гарнизонную столовую, побывал на экзерцициях.
Из Турну Репнин намеревался поехать в расположенный неподалёку палаточный городок, принадлежавший казачьему полку, но развернувшиеся события заставили его изменить планы. Когда сборы к выезду уже были закончены и он стал прощаться с офицерами крепости, неожиданно появился со своими кавалеристами генерал Потёмкин. У него оказались плохие вести: турецкие войска, переправившись через Дунай, осадили Журжу и угрожают взять её штурмом.
– Когда это случилось?
– спросил Репнин.
– На следующий день после вашего пребывания в крепости.
– Нельзя допустить, чтобы турки взяли Журжу, - заторопился Репнин.
– Выделите шесть эскадронов, я поскачу с ними на помощь осаждённым.
– А как же я?
– Вы с отрядом останетесь пока здесь. На случай, если турки вздумают наступать на Турну.
От Турны до Журжи было чуть более ста вёрст. Репнин мчался на выручку попавшей в беду крепости не жалея лошадей, привал он сделал только у небольшой деревушки, когда до Журжи оставалось не более пятнадцати вёрст. Надо было накормить лошадей, дать им отдохнуть, а заодно выслать к крепости разведку, чтобы получить сведения о противнике: каков он числом и начал ли вести осадные работы? Разведкой, однако, Репнин не ограничился. Снедаемый нетерпением, он выехал на рекогносцировку местности сам, взяв с собой двух офицеров.
День подходил к концу. Лёгкий ветерок, сопровождавший отряд всю дорогу, стих, над всей округой воцарилась предвечерняя тишина. «Пожалуй, сегодня уже ничего не успеем
– Придётся здесь заночевать, а утром с рассветом двинемся дальше и с ходу атакуем противника, если он всё ещё остаётся у стен крепости».
Вдруг его внимание привлекла огромная толпа, выступившая из-за холма. Люди шли в одинаковой одежде и отдалённо напоминали расстроенную колонну невооружённых солдат. «Откуда взялись? Уж не турки ли это, сдавшиеся в плен?» Репнин хлестнул коня и быстрой рысью направился к толпе. Каково же было его удивление, когда, подъехав поближе, он узнал в человеке, шедшем впереди толпы, коменданта Журжи подполковника Гензеля.
– Что это значит?
– осадив коня, спросил Репнин.
– Нам пришлось добровольно сдать крепость, - отвечал подполковник по-немецки.
– Турок слишком много. Нам всё равно не удалось бы удержаться.
– Но вы нарушили присягу, данную императрице.
– Я спас жизнь офицеров и солдат, а это дороже, чем крепость.
– Ладно, поговорим об этом потом. Куда направляетесь?
– Шли в Турну, а теперь куда прикажете.
– В Турне вам делать нечего. Дойдёте до реки Аржис и станете там лагерем. Завтра решим, как с вами поступить.
Когда обезоруженное войско возобновило путь, Репнин вернулся к своим отдыхавшим конникам и собрал офицеров на совещание. После случившегося идти на Журжу уже не было смысла. Без артиллерии и пехотных полков было бы глупо пытаться вернуть крепость. Ничего другого не оставалось, как смириться с временным поражением. В присутствии офицеров Репнин написал главнокомандующему рапорт о захвате турками Журжи и отправил его в главную штаб-квартиру.
В лагерь у реки Аржис Репнин прибыл на следующий день. Подполковник Гензель со своими людьми был уже там. Вскоре прибыл и генерал Потёмкин. Он уже знал о сдаче Журжи туркам без боя и выразил Репнину сочувствие в такой форме, словно на нём одном лежала моральная ответственность за случившееся. Репнин подозревал, что находившийся в виду самой императрицы генерал, жаждавший быстрой карьеры, тайно злорадствовал, будучи уверенным, что если бы командующим корпусом назначили его, такого бы не случилось...
– Что теперь будете делать?
– спросил Потёмкин.
– Пока не знаю. Подождём, что ответит на мой рапорт главнокомандующий.
Фельдмаршал Румянцев приехал сам.
– Потрудитесь, ваше высокородие, объяснить, что всё это значит, - набросился он на Репнина.
– Каким образом ваши люди осмелились вопреки присяге без боя отдать врагу то, что завоёвано кровью наших солдат?
Оробев, Репнин вытянулся в струнку. Когда фельдмаршал обращался к кому-либо со словами «ваше высокородие», всем становилось ясно: он находится в крайнем гневе. Стараясь сохранить спокойствие, Репнин стал объяснять, что главная вина в случившемся лежит на коменданте крепости подполковнике Гензеле. Гарнизон крепости имел на вооружении 40 орудий, достаточно припасов и мог выдержать осаду в течение по крайней мере двух недель. Однако комендант продержался только три дня, после чего вступил в переговоры с неприятелем и в конце концов принял его условия капитуляции: сложить оружие, оставить крепость и уйти по направлению к Бухаресту.
– Где они теперь, эти ваши герои?
Репнин показал на группу офицеров, понуро сидевших у крайней палатки.
– Как, они ещё на свободе?
– вскричал Румянцев.
– Немедленно заковать в железо и отправить в Хотин на суд. Судить по 120 артикулу.
Репнин попытался заступиться за несчастных:
– Ваше сиятельство, но это же смертная казнь.
– На вашем месте, князь, - сурово отпарировал его заступничество фельдмаршал, - я подумал бы о последствиях столь позорного акта, а не о судьбе этих предателей, истоптавших присягу.
– И с прежней твёрдостью повторил: - Судить по 120 артикулу!