Фехтовальщица
Шрифт:
— Ладно, держи. Это, в общем-то, твое.
— Мое?.. Не понимаю, госпожа…
— А что тут понимать? Я попросила патент для тебя! Вписывай сюда свое имя и становись хозяйкой своей судьбы!
— Но вы же хотели его продать.
— Я передумала, забудь об этом. Это была нехорошая идея. Ну что, берешь?
— Да, но… для дела нужны еще и деньги, госпожа. Батюшка никогда не даст мне таких денег.
— Хорошо, тогда припрячь пока эту бумагу. Я потом что-нибудь придумаю, а сейчас помоги мне переодеться.
— Вы хотите
— Да. Тебе не кажется, что оно похоже на змею?
— На змею?
— Да, на змею в траве?
Шарлотта достала платье из коробки, на дне которой Женька увидела еще одну бумагу.
— А это еще что?
Женька быстро распечатала второе послание и уставилась в текст. Его содержимое тоже обладало определенным эффектом, но это был эффект другого рода. «Стартовая цена дневника Жозефины де Лиль — сто пистолей, но в зависимости от покупателя из числа, упомянутых в нем имен, вы можете поднять цену до пятисот и выше. Желаю удачи. Монрей». Фехтовальщица усмехнулась и посмотрела на патент в руках Шарлотты, а потом опять прочитала второе послание. «Нечистые будут деньги», — подумала она.
— Что-то неприятное, госпожа? — спросила Шарлотта.
— Это… это ошибка, это прислано не мне.
Женька порвала письмо Монрея, бросила в горшок, после чего велела Жикарду отвернуться и с удовольствием использовала данную посуду по назначению. Четки, найденные в Булонже, которые продолжали болтаться в ее кошеле, она тоже хотела выкинуть, но передумала и бросила их на дно баула. Шарлотта помогла девушке переодеться в зеленое платье от Генриха де Шале, и фехтовальщица поехала к де Санду, чтобы расплатиться за охрану.
Даниэль был у себя и тотчас вышел к экипажу, как только ему доложили о приезде госпожи де Бежар. Он предложил ей зайти в дом, но она отказалась. Заплатив за охрану, девушка решила оставить у де Санда оружие де Жуа.
— Отдайте это моему брату, когда он к вам приедет, — попросила она.
— А вы?
— Мне надо на какое-то время исчезнуть из города. Меня могут арестовать из-за уха де Жуа.
— Да-да, забавная историйка! — рассмеялся Даниэль. — Почему же вас не арестовали вчера?
— Дали подумать.
— О чем?
— Теперь неважно. Я отказалась от предложения короля, поэтому скоро делу де Жуа будет дан ход.
— Какого еще предложения?
— Делового.
Де Санд схватил девушку за руку.
— Хотите, останьтесь у меня, я вас укрою.
— Мне есть, где укрыться.
Фехтовальщица оставила дом де Санда и поехала к герцогине, думая, то о де Беларе, то о его опасной истории с письмами брата, то о том будущем, которое собиралась предложить ей сводная сестра короля. «Неужели Кристоф прав, и она пошлет меня к Рогану?.. Что с того? В роли гонца нет ничего постыдного. Зато у меня будут деньги. Надо бы как следует поторговаться. Такое должно недешево стоить».
— Эй ты, дурачина! — вдруг раздался
Экипаж сильно покачнуло, и Женька свалилась в сторону Жикарда. Тот ловко подхватил ее, посадил на место и, сунувшись в окошко, грозно обругал неловкого кучера. Карета остановилась, и фехтовальщица тоже выглянула наружу. С дороги поднялся средних лет плотный мужчина. Судя по одежде, это был какой-то ремесленник. Он взял на руки девочку, что упала вместе с ним, и, прихрамывая, пошел дальше.
— Эй, сударь, погодите! — крикнула фехтовальщица, догадавшись, что ее экипаж чуть не придавил их обоих.
Мужчина остановился и обернулся.
— Садитесь, я подвезу вас! — предложила девушка.
— Госпожа, что вы делаете? — возмутился было Жикард, но Женька велела ему замолчать и снова повторила свое предложение сбитому ремесленнику.
Тот неторопливо приблизился, поклонился и просипел простуженным голосом:
— Не трудитесь, госпожа, кучер ваш не виноват. Я сам зазевался, как есть, верно.
— Все равно садитесь. Я же вижу, что вам трудно нести девочку. Вы больны?
— Застудился на днях, распаренный на сквозняк выпер.
Мужчина все-таки сел, и экипаж двинулся дальше. Женька спросила, куда его отвезти, и он назвал Дворец Правосудия.
— Вы там судитесь?
— Не, служу.
— Служите?
Мужчина не был похож на кого-либо из судейских. «Наверное, какой-нибудь работник», — подумала девушка.
— Вы дворник?
— Палач я, госпожа.
— Как… палач?
— Так. Колен Клошен. Что так смотрите? Аль уже высадить захотели? Так что ж, не бойтесь… скинусь, как не был.
— Нет-нет, сидите, я не боюсь.
— Верно. Чего бояться? Я не преступник какой, а честный человек, как и другие.
— Да-да, конечно… А девочка? Ваша дочка?
— Сестры. Сегодня схоронил. Отца у ей нет, так со мной теперь будет жить. Я ее хорошо устрою.
— Вам много платят?
— Много, коли родственник богатый у покойника. Тело для похорон такой купит, так я и живу припеваючи.
— А вы… давно палач?
— Как отец помер, так я стал. Обычное дело, госпожа.
— И вам нравится… ваша работа?
— Когда хорошо сделана, нравится. А чего ж? С утра болтуну одному из графьев язык припек, сегодня буду предателя де Монжа в «испанский сапог» обувать. Чую, много рассказать должен, подлюка. Простите, госпожа.
— Вы… и в пыточных работаете?
— Так через них-то и застыл. Жарко там, госпожа. Не приведи господь вам узнать.
Женьке тоже стало немного душно, но она разговаривала спокойно, хорошо понимая, что не этого человека ей надо сейчас бояться.
— Всяка работа должна быть сделана отменно, — продолжал Клошен. — Через это на месте держат, и людям приятно. Вот про вас скажу, попадете ко мне, так лишней муки не причиню. Шея у вас хоть и крепенькая, но высокая. За глаз одного удара хватит.