Фехтовальщица
Шрифт:
— Будь я проклят! — воскликнул де Гард. — Прибавь ходу, Мане!
Дети, бегущие за телегой, тотчас переметнулись на сторону Женьки и стали кричать в ее честь веселые здравицы. Эжен тоже был в восторге, и в его искрящихся глазах, которые он не отводил от фехтовальщицы, появилось что-то новое.
— Прекрасная госпожа умеет жарить в лапту? — удивился он.
— Умею, — ответила «прекрасная госпожа».
Из ворот особняка выбежали слуги с дубинами, но команда капитана припугнула их оружием и те, выкрикивая угрозы, отступили.
Вскоре возок выехал за город
Чертов перелесок
Солнце медленно катилось по небу белым горячим мячом. Время приближалось к полудню, и все изнывали от жары. Мане лениво подхлестывал лошадь, Гаспар рассказывал пошлые анекдоты, а капитан покрикивал на Эжена. Тот, в свою очередь, нетерпеливый, как и его жеребчик, не выносил размеренности пути, — он, то скакал рядом, то уносился в поля и приставал к молодым жницам. Его отгоняли крестьянские парни, он хохотал и, посматривая на фехтовальщицу, пел песни:
— Шла милочка с корзиночкой,
На пухлой щечке ямочка!
В корзиночке два пряничка,
За пазухой два яблочка!
— Вернись на место, окаянный нормандец! — грозил кулаком де Гард и обещал оставить шального парня без жалованья.
Фехтовальщица улыбалась. Эжен вел себя точно так, как ведут себя мальчишки в присутствии новой или просто симпатичной девочки. Рубаху он надел, но в штаны не заправил, поэтому вид у него оставался расхристанный, как у бродячего актера или разбойника.
— Почему вы назвали Эжена «нормандцем»? Это прозвище? — спросила девушка у капитана, наблюдая, как парень продолжает кружить рядом.
— Он из Нормандии, сын гаврского сапожника. А какое вам до него дело, милочка?
— Никакого, я просто спросила.
— Э, врете! Эжен — парень ушлый, поэтому остерегитесь. Не ваше это, милочка. Смотрите вперед, а не по сторонам, тогда не оступитесь.
Капитана вскоре сморило солнцем, качкой, и он задремал прямо в седле. Едва это случилось, Эжен повернул коня и подъехал ближе.
— Как вам наш старичок, сударыня? Правда, он забавен?
— Он не упадет?
— Черта с два! Капитан умеет спать в седле.
— А ты, я вижу, совсем не устал.
— У меня зад — кремень! Хотите потрогать?
Гаспар и Жиль снова загоготали.
— А?.. Что? Кто? — проснулся и схватился за пистолет капитан.
Все засмеялись еще громче.
Через пару часов, когда жара стала невыносимой, де Гард остановил телегу в тенистом перелеске, чтобы люди могли передохнуть от полуденного зноя и остудить в воде лесного ручья распаренные лица. Здесь его, как и обещал, нагнал де Санд. Фехтовальщика сопровождали все те же спутники — спокойный Франкон, молодой де Вик и слуга. Едва де Санд остановил лошадь, он тут же возобновил начатое в Этампе знакомство с молоденькой спутницей де Гарда.
— Как-как? — переспросил парижский фехтовальщик, когда Женька назвала свое имя. — Де Бежар? Из Беарна? Наверное, протестантка?
— Была раньше, а что?
— Хм, так это вас пришлось поприжать четыре года назад, когда король направил в ваши края д,
— Вы сражались на стороне д, Эпернона?
— Я сражался на стороне короля! А что, у вас кто-то погиб в этой заварушке?
— Отец и братья.
— Хм, нечего было так сопротивляться, сударыня! Надо было просто сдаться, пока вам предлагали!
— Мой отец не из тех, кто сдается, а вы… если это вы и убили его?
— Я, не я… Это война, а не прогулка в саду!
Словно в подтверждении слов де Санда в глубине густого перелеска вдруг раздалось несколько беспорядочных выстрелов. Даниэль приподнялся на стременах, потом развернул коня и, не сказав ни слова, понесся в кричащий дурными голосами, лесок. Следом поскакали Франкон, де Вик и Эжен.
— Куда?!.. Эжен, назад! Назад! — крикнул де Гард, но Эжен не остановился и скоро скрылся среди деревьев.
Капитан выхватил из-за пояса пистолет и приказал всем оставаться на месте. Гаспар и Жиль тоже приготовили оружие, а Женька встала, пытаясь высмотреть то, что происходит в опасной чаще.
«Нападение! Это настоящее нападение!» — в безумном волнении стучало фехтовальное сердце.
— Что же мы ждем, капитан? — не выдержала девушка.
— Тихо! У меня касса!
Когда крики и пистолетные выстрелы прекратились, капитан дал знак следовать дальше.
Женька не ошиблась, — это было нападение. На месте происшествия царила неприятная суета, которая обычно сопровождает события, связанные с чьей-то внезапной смертью. Первым в глаза фехтовальщице бросился, круто завернутый в сторону экипаж, потом тяжелая плотная фигура мужчины, свесившаяся в открытую дверку салона. Из перерезанного горла стекала на землю темная кровь. Девушка сглотнула неприятную кислую слюну, но не отвернулась.
— Хм, неужели Перрана пристукнули? — крикнул де Гард, то ли в негодовании, то ли в радости.
Один из лакеев подтвердил его предположение. Убитым оказался парижский откупщик. Он выехал по делам в Орлеан и напоролся на засаду. «Вот она — та курица, — подумала фехтовальщица, уставившись на страшную рану. — Неужели он, в самом деле, мертв или это… подстроено?»
Девушка оглянулась, до конца еще не веря в то, что ее никто не разыгрывает. Ее не разыгрывали — храня на лицах отпечаток неподдельного испуга, оставленного внезапным нападением, лакеи таскали с дороги трупы. Кроме финансиста и его людей были убиты два бандита и молодой де Вик. Де Санд стоял над распростертым мертвым телом своего спутника с хмурым видом и с досадой теребил свои рыжие усики.
Подъехав ближе, капитан качнул головой.
— Совсем еще мальчишка, — сказал он. — Сколько ему было?
— Лет шестнадцать… Не знаю… Чертов перелесок, — пробормотал фехтовальщик.
— Это ваш друг? — спросила Женька.
— Новый ученик. Ехал брать уроки в моей школе, но… далеко не все выдерживают вступительный экзамен, сударыня.
Де Санд присел, отцепил от пояса несостоявшегося ученика шпагу и бросил ее в экипаж убитого откупщика, потом снял с шеи парня золотой медальон и сунул себе в карман.