Чтение онлайн

— Ших! — Легкое шуршание ознаменовало поражение одной из целей.

— А-а-а! — Ближайший к Азуми телохранитель Старца рухнул на снег, прижимая окровавленную руку к телу. Чуть в стороне от него на снегу осталось лежать отрубленное запястье с зажатым револьвером.

— Кия! — Резкий выдох и новый удар. Практически никто из окружающих и понять не успел, так быстро это случилось: острейшее лезвие катаны с силой опустилось на шею Григория Распутина и, точно стекло от попавшего в него камня, разлетелось осколками. Мгновение спустя выстрелы телохранителей грянули слитным залпом, разрывая грудь майора Азуми и отбрасывая его на снег уже

мертвым.

— На колени! — рявкнул неуязвимый Старец и шагнул в сторону Лаис. Охранявшие ее японцы пытались было преградить ему путь, но разлетелись в одно мгновение, точно поленья от разрубленного напополам чурбака. Кровь, окрасившая места их падения, не предвещала им ничего хорошего.

Еще одно движение, крик Лаис, крик Чарновского, яростный приказ Лунева — как-то вдруг сразу утонувшие в громовом нечеловеческом хохоте.

С полуночи, с момента появления известий от коллежского асессора Снурре, поручик Вышеславцев и вся его группа были на ногах, обходя все подозрительные жилища близ Ораниенбаума. Конечно, можно было предоставить эту работу местной полиции, но всякому было известно, что городовые за умеренное подношение и черта на колокольне пропишут. А потому жандармы не знали устали, носясь по заметенным улицам от порога к порогу.

Порою случались конфузы. Так, некий доброхот поспешил сообщить поручику, что на съемной даче в Мартышкино обитает некий подозрительный азиат. Подозрительным азиатом на беду оказался камергер двора князь Темирхан Кунгушев, решивший уединиться от мирской суеты с молодой супругой другого камергера.

Однако, в конце концов, настойчивость жандармерии была вознаграждена. В личном доме капитана Сафронова-2, сдаваемом внаем, им открыл слуга-маньчжур. Первоначально он утверждал, что хозяева его давно уехали. Однако тщательный осмотр дома и методы «реалистичного устрашения», примененные к перепуганному бедолаге, заставили того сознаться, что хозяин отбыл всего полчаса назад, а вслед за ним отправились еще два приятеля его господина с молодой девушкой и свертком, в котором находились боевые мечи.

По словам несчастного прислужника, в речи офицеров между собой звучало слово «парк». Именно туда и устремился Вышеславцев со своей командой. Освещая дорогу фонарями, жандармы, рассыпавшись цепью, начали движение в глубь парка. Ноги их по колено вязли в снегу, но они шли, не останавливаясь, готовые хватать, стрелять, рубить любого, на кого укажет командир. Спустя минут десять поручик разглядел стоящий автомобиль с включенными фарами и несколько людей, суетящихся вокруг него. Затем раздался крик, выстрелы.

— За мной! — скомандовал поручик, на бегу выбирая себе мишень.

Темнота мешала ему целиться. Лишь возвышающийся надо всеми Чарновский выделялся на общем фоне. Что произошло дальше, понять было невозможно — какой-то общий крик, хохот. Поручик только и успел заметить, как от машины будто бы отделилась еще какая-то фигура и тут же упала в снег.

Дальнейшее и вовсе было выше его понимания: он увидел, как там, где стоял мотор, вдруг грянул взрыв, и вдруг осознал, что прямо на него по воздуху летит, вращая колесами, переворачивающийся автомобиль… Не понимая, что делает, Вышеславцев упал наземь, закрывая голову руками. Он уже не видел, как разлетелись, подобно стае перепуганных воробьев, стоявшие на аллее люди, да и вообще сейчас ничего не видел.

Распутин

нащупал серебряную цепочку на груди Лаис и теплый, даже среди зимнего мороза, перстень. Рывок. Девушка вскрикнула от боли, но замочек тонкой работы не выдержал, отдавая в руки Старца перстень с шестилучевой переплетенной звездой и таинственными письменами по ободу.

— Вот и все! — с хохотом заорал Григорий Распутин.

— Вот и все! — с хохотом вторил ему Хаврес.

Одно маленькое движение — древний перстень скользнул на указующий перст Старца.

— Я дарую тебе этот мир! — Голос Хавреса грянул в голове Распутина, точно совсем рядом взорвался целый артиллерийский склад. Он широко раскрыл рот, глаза выпучились, едва не выскакивая из орбит. Жгучая боль окатила все тело. Он хотел упасть, но не смог. И не смог бы уже ничего, поскольку в теле, принадлежащем миг назад Григорию Распутину, от него самого более не осталось ничего.

— …Господин обер-лейтенант, обнаружен шум винтов.

— Всплытие на перископную глубину. Поднять перископ. — Обер-лейтенант Кирхер вытащил изо рта зубочистку и заложил ее за ухо. — Доброй нам охоты!

— Это лайнер. Он идет под американским флагом, — доложил вахтенный офицер.

— Ерунда! Это всего лишь уловка! — отмахнулся командир субмарины. — Наверняка Джон Буль перебрасывает на этой посудине солдат к этим паршивым лягушатникам. Приготовить носовой торпедный аппарат!

— Но, господин обер-лейтенант, это мирное судно под флагом нейтрального государства. Международное соглашение…

— Молчать! Носовые, товсь!

— …Ваше императорское величество! Предлагаемое мною вооружение не требует чрезмерных затрат на изготовление и в то же время гарантирует высокое поражение живой силы противника как в окопах, так и укрывшейся в блиндажах и даже крепостных стенах. Это газ. Я дал ему название «Смертельный туман».

Кайзер Вильгельм заинтересованно глядел на изобретателя. Новое оружие, пожалуй, мало годилось для того, чтобы щеголять с ним на фотоснимке, однако и впрямь сулило отменные результаты.

— Мы должны испытать его как можно скорее. — Кайзер подошел к карте и ткнул пальцем во французские позиции. — Вот здесь, возле Ипра.

— …Ваше превосходительство, у нас тысячи пленных австрийцев. Если мы будем оставлять хотя бы по взводу, для их охраны, у нас скоро не останется армии, чтобы наступать.

— Так расстреляйте всех лишних. Мертвые не разбегаются!

— …Так вот, господа, как сказал президент Франции: «Ваши железные крепости, наконец, покажут проклятым бошам, что такое настоящая война! Мы не будем больше наступать на противника, — сказал президент, — мы будем наступать по противнику!..»

Князь Миклош Эстерхази стоял перед дверью спальни, за которой слышался храп императора Франца-Иосифа. Послеобеденный сон давно уже стал привычкой дряхлеющего государя. Теперь же, зимой, темнело рано. Едва за окнами дворца смеркалось, император оставлял все дела министрам и шел почивать. Ближе к полуночи он просыпался и нажимал кнопку, установленную у изголовья. В комнате зажигалась лампа, за стеной дребезжал звонок, сообщая прислуге, что государь желает встать с постели.