Чтение онлайн

Федор понимал их состояние. Старался казаться веселым и беззаботным. Заглянул в глаза одному, другому.

— Чего вы нахохлились, как мокрые курицы в ненастье? С животами неладно? Это от жирного. С непривычки. Ну? Скажите хоть словечко.

— По домам бы, — негромко высказал общую мысль Ваня Нарыков.

— По мамке соскучился? Али мышей боишься?

— Мышей… Летучих… что нетопырями прозываются, — угрюмо сказал Ваня, исподлобья поглядывая на других.

— И мне они чевой-то не по нутру, — вздохнул

Шумский.

— Сами вы — совы ночные! Вот вы что! — крикнул, вскочив и забегав по комнате, Алеша Попов. А по мне — так плевать на все я хотел. Абы на мозоли мне только не наступали!

— А наступят — легонько отодвинуть можно. Под девятое ребро кулаком, — промолвил, сплюнув в угол, рыжий Иконников.

— Вы вот что, ребята, — серьезно сказал Федор Григорьевич. — Слякоть-то не разводите раньше срока. Комедии на театре хороши. Идите-ка спать. Утро вечера мудренее.

— Здесь и утро и вечер одинаково мудреные. Али одинаково дурашливые, — усмехнулся Чулков. — Во всяком разе не по нас…

— Бросьте, ребята, побаски. Давайте прямо. Чем вы недовольны? — спросил, начиная почему-то сердиться, Волков. — Кто вас обижает?

— Ну, это шалишь, кума. Мы сами норовим обидеть кого, — сказал Семен Куклин. — Дело не в обиде…

— Так в чем же?

— А лезут всякие… разные… Коли так будет дале — от их и совсем житья не станет. Один придет — кабак устроит… Другой… Уж лучше восвояси. Без скандала.

— Это правильно. Посторонних и праздношатающих чтобы не допускать, — поддержали его другие.

— Да кто ж эти посторонние? — повысил голос Федор. — Вы и видели-то двух человек.

— И того достаточно, — усмехнулся Иконников.

— Один из них — начальство наше. Человек любезнейший.

— А другой? Чего он приперся? Кто его звал? Такого одного хватит, чтобы свет омерзел…

— Не пущать никого, окромя своих, вот и все! — закричал Алеша Попов. — Дежурство учредить, из своих, посменно. И ворочать к воротам всех праздношатающих. Что мы за диковины заморские? Не карлы и не телята двухголовые, чтобы на нас зенки пялить. Противно такое. Я не согласен. Грубить буду!..

— Сейчас договоримся, ребята, — стал мягко уговаривать Федор. — Перво-наперво знайте, что нет у нас защиты более крепкой, чем Александр Петрович. Что он горяч — это никого не касается. Не раздражайте его сами, а уж он вас в обиду никому не даст. До остальных нам дела нет. Мы знаем одного — и все тут. О дежурстве мысль не плохая: подумаем. Доложу завтра бригадиру нашему и от вашего имени попрошу его наладить жизнь нашу покрепче. Порядок в нашем деле необходим строгий, а особенно на чужой стороне. А то вон вы какие… комедианты. Из комедии в одну минуту в драму перескакиваете.

— А коли тот еще раз залезет, так мы ему и трагедию учиним… на ярославскую стать… как на Которосли в Крещенье, — пообещал

Иконников.

— Блин у него так смазки и просит, — сказал, крутя головой Чулков.

Все засмеялись.

— Дикари вы все-таки, ребятишки, — засмеялся и Федор.

— Это еще вопрос, кто дикари-то…

Помолчали. Гаврило Волков протирал заиндевелое окно, всматривался в темноту.

— Ты чего там, Гаврюша?

— Суроч какой-то на дворе. Слякоть и зги не видно. Не весело.

— Климат такой… ингерманландский.

— Затащила нелегкая! Во все складач он, тот климат, заползает. И люди здесь такие ж… ингерманландские. Чтоб им пусто было! — сплюнул в угол Шумский.

Повздыхали.

— Теперь, чай, в Ярославле хорошо. Солнце, поди, на весну… Волга скоро тронется… Канатчиковы к «забаве» готовятся. А театр, наш собственный, кровный театр — досками заколочен стоит. И все лето так простоит, ежели мы отселе не вырвемся, — вздыхал Гаврило.

— Заткнись, Гаврюшка! — закричало сразу несколько голосов.

— Авось не долго простоит заколоченым, — в свою очередь невольно вздохнул Федор Волков.

— Если бы да кабы… Еще помолчали.

— По-моему, и здесь можно стать не лишним, — вывел свое заключение Алеша Попов. — Только, чур, вести свою линию твердо, дружка за дружку крепко держаться!

— Дедка за репку, бабка за дедку, — обрадовался Шумский, — тянут-потянут — и вытянули…

— Прошлогодний хрен, — досказал Иконников.

— Ну, ребята, марш по камерам, — сказал Федор. — Выспитесь за все две недели. Завтра могут поднять ни свет, ни заря. Представляться повезут. Носы почистите загодя…

— А они сами-то чистят их? — не унимался Иконников.

Комедианты неохотно начали подниматься.

— Эх-хе-хе… вот и достукались… Марш по камерам! Ровно арестанты.

— Поднимать, говоришь, будут? А дома кто нас поднимал? Сами вставали. А то и совсем не ложились.

— Не все прянички Ванечке…

— Погрызет и сухарик, сударик…

В дверях появился сержант.

— Господа комедианты! Через четверть часа, по положению, огни должны быть погашены.

— У нас они уже давно погасли, — пробормотал себе в подбородок Шумский.

Федор Волков сделал ему укоризненный знак головой.

Императрице в тот вечер нездоровилось. Французская труппа де-Сериньи отправляла свой очередной спектакль не на большой сцене старого Зимнего дворца, а на интимном театре царицыных покоев. Императрица со своими приближенными сидела в наглухо закрытой аванложе и мало интересовалась представлением.

Великий князь в антрактах играл в оркестре под управлением капельмейстера Арайи, играл на особенной янтарной флейте, подаренной ему прусским королем Фридрихом. Это был очень хитрый и необычайно пронзительный инструмент.