Чтение онлайн

— Гряди, голубице… Гряди, голубице… Гряди голубице… Во имя господне, — закончил он и, замолчав, принялся лобызать крест.

Федор Волков увидел приближающегося к паперти Рощина с листом бумаги на красной диванной подушке. Принял от него лист и с поклоном протянул его Екатерине.

— Читайте вы, — сказала она тихо, — я прошу вас…

Федор, держа перед собой чистый лист бумаги, громко и внятно, по-актерски прочитал манифест.

Раздалось оглушительное «ура». Вновь затрезвонили стихшие было колокола.

Оправившаяся Екатерина —

Григорий Орлов уже успел накинуть на нее привезенную из Зимнего дворца горностаевую мантию — произнесла речь к своим «орлам-измайловцам». Речь получилась яркая и вразумительная, сулившая гораздо больше, чем было обещано в манифесте. Привычка к парадам сделала свое дело. Новое «ура» — и началась церемония приведения к присяге «орлов-измайловцев», шефом которых был Петр III, новой императрице Екатерине II.

После измайловцев шествие, в окружении войск, направилось в соседний Семеновский полк.

Екатерина ехала в новой императорской карете с гербами.

В Семеновском полку повторилось то же самое, что и в Измайловском. Так же кричали «ура», и так же Федор Волков читал манифест.

На следующем этапе, в Казанском соборе, в присутствии членов святейшего Синода и правительствующего Сената, манифест прочла сама Екатерина. Читала не то, что было читано в полках, но громко и величественно, с сознанием собственной силы и достоинства.

Ответную приветственную речь держал митрополит Новгородский Дмитрий Сеченов, тот самый член святейшего Синода, которому Петр III отдал распоряжение постричь, побрить и благопристойно одеть православное духовенство. Высокопреосвященный Дмитрий, держась за бороду, не пожалел ни громов, ни проклятий на голову «врага церкви христовой и иже с ним его ангелов нечестивых».

Из Казанского собора императрица отправилась во вновь отстроенный и еще не обновленный Зимний дворец на Неве. К дворцу шли и бежали запоздавшие гвардейские части.

Видя общую суматоху и волнение, Гриша Волков шепнул, нагнувшись к брату:

— Долой Голштинию, да здравствует Ангальт-Цербст!..

Федор улыбнулся на шутку брата, кивнул головой:

— Подчас и хрен бывает слаще редьки.

Последовавшее затем наступление новой самодержицы на Рамбов для полонения бывшего мужа и императора имело весьма театральный характер. Екатерина и прицепившаяся к ней княгиня Дашкова ехали верхами, во главе гвардейских частей, одетые в мундиры Преображенского полка, с красиво распущенными волосами, в элегантных шляпах, украшенных дубовыми листьями, — символом могущества и власти.

Солдаты шли бодро и весело. Екатерина гарцевала уверенно и красиво. «Поход» не мог быть ни труден, ни продолжителен. До Ораниенбаума всем был известен малейший кустик. Все это очень смахивало на увеселительную прогулку.

Тем временем отряд гусар под командой Алексея Орлова, опередив неторопливо двигавшийся штаб императрицы, занял Петергоф.

После этого в Ораниенбаум были отправлены Григорий Орлов и генерал Измайлов с приказом доставить бывшего

императора в Петергоф, куда направилась Екатерина с войсками.

Федор и Григорий Волковы прибыли в Петергоф вместе с Алексеем Орловым утром 29 июня, ровно через сутки после увоза императрицы. Всех их несколько тревожила участь покинутой там Олсуфьевой. Федор и Григорий немедленно направились к павильону «Монплезир».

В окнах не было видно ни одного огонька. Волковы постучали во входную дверь. Никто не открывал. Постучали снова. Ответа не было. Обошли павильон, вошли в него со стороны галереи.

Их встретила утомленная и сама совсем больная Перекусихина:

— Ну, наконец-то свои!.. Я уж прямо не знала, что и делать! Круглешенькие сутки не евши, не спавши, да еще под немецкой осадой…

— Как Елена Павловна?

— Совсем расхворалась. Сейчас маленько забылась. Почитай, все время в беспамятстве. Вскакивает, удержать не могу… Все ей жарко, к заливу бежать норовит…

— Где она?

— На матушкиной постели. Там воздуху больше, и надзор мне посвободнее. Девки-паршивки разбежались неведомо куда.

Федор и Григорий осторожно прошли в спальню императрицы. В комнате было почти совсем темно, горел один ночничок, шторы были опущены. Елена Павловна, раскинувшись на царицыной постели, лежала тихо, как неживая, почти незаметно переводя дыхание.

Волосы в беспорядке рассыпались по подушке, и в них утопала тонко очерченная, почти детская головка.

Отослав брата к Орлову, Федор раскрыл все двери, потушил ночник, сел на стул около постели и долго смотрел на спокойное лицо спящей. Мучительно упорно думал о своих отношениях к этой женщине, такой далекой и непонятной ему по внутренней ее жизни и такой близкой по сердечной привязанности. Никогда еще она не была ему столь родной и желанной, как сейчас, когда казалась такой слабой и детски беспомощной.

Федор пробыл около Елены Павловны не менее двух часов, погруженный в невеселые и противоречивые мысли. Больная за все это время ни разу не пошевелилась.

Федор осторожно вышел, побродил по парку, отыскивая Орлова. Нашел его во дворце, куда только что привезли арестованного императора. Тот был мрачен и заметно покачивался. Его поместили в большом зале, у двери которого поставили крепкие караулы. В полуоткрытую дверь было видно, как Петр бесцельно бродил из угла в угол, по временам останавливаясь и подолгу всматриваясь во все окна.

Федор вернулся в павильон и снова сел у постели больной. Из Петербурга подтягивались гвардейские полки. Елена Павловна, повидимому, не просыпалась; она лежала в том же положении, недвижимо, как мертвая, только тонкие ноздри еле заметно шевелились да на виске билась синеватая жилка. Федор сел и снова задумался.

— Индюк…

Федор поднял голову. Елена Павловна лежала с открытыми глазами и, насмешливо улыбаясь, смотрела на него.

— Ну, вот вы и изволили проснуться, государыня, — в свою очередь улыбнулся Федор.