Федералист
Шрифт:
— Ты чем-то расстроен? — спросила, когда Ричард рухнул в кресло, а не принялся в обычной манере нежно целовать, попутно раздевая.
— Устал. И вообще сердце не на месте. Глэн умер.
— Слышала, — извлекая из шкафчика кувшинчик с бокалом, сообщила.
— Не надо, — отмахнулся он.
Уже хорошо — топить горе в алкоголе не собирается.
— Извини, — произнесла без огорчения, скидывая платье и усаживаясь за столик, берясь за щетку для волос, — но никаких чувств по его поводу не испытываю. Я вообще тебя никогда не понимала в его отношении. А уж за что на меня косился — и вовсе.
— Полагаю,
— Ну, про первое нетрудно догадаться, — обернулась она от зеркала, — он цветных крепко не любил и даже не скрывал. Что-то у него в прошлом было с черными неприятное, отчего переносил оценку на всех подряд не того цвета. А вот насчет моего воздействия…
— Да ладно, — буркнул Ричард, — если и есть на свете кто-то, с кем я почти полностью откровенен, то это ты.
— Так-так, — сказала она, подумав о его жене. — Почти?
— Ага. Раньше не мог. Хочешь мою самую большую и ужасную тайну, до сих пор тщательно скрываемую и никому не известную?
— Ты незаконный сын герцога Анжуйского. Или Бургундского?
— Если бы так, — очень серьезно сказал Ричард. — В некотором смысле гораздо хуже. Помнишь, говорил, что после порки Глэн память потерял?
— Соврал? — без особого удивления спросила Арлет, продолжая расчесываться. Все это было давно и уже не особо трогало. Тем более что все равно убили и судить его будут Высшим решением за все земные грехи.
— Еще забавнее. Он не просто ощутил себя другим человеком, он им стал. Причем иногда он радовал меня откровениями. Свыше или еще откуда — уж не разобраться. Он утверждал, что жил уже один раз на двести лет позже. Причем в мире с другой историей. И знаешь, в принципиальных вещах не ошибался.
— Все эти методы обеззараживания, борьба с тифом, — подскочив от догадки, воскликнула Арлет.
— Правильно.
— И твои странные сказки?
— И это.
— А еще? — требовательно спросила.
— Как бы тебе объяснить… — Ричард помолчал, подбирая слова. — Он ничего толком не знал или не умел изложить, включая простейшие вещи. Ты же не знаешь, как изготавливается обычная булавка, и тебе неинтересно. Просто пользуешься. Вот и он знал самые общие сведенья. Да оно и понятно. Предложи третьему помощнику спальника при дворце османского султана поделиться устройством паровой машины или как сделать триеру, на которой в Древней Греции многие катались, — толку ноль. Не его компетенция. Вот горшок выносить за монархом — это в подробностях, но их унитазы нам без надобности, и материалов таких не существует. А как произвести — опять же не в курсе. Готовый сосуд получает под расписку.
Он глотнул вина и пожал плечами.
— Очень редко можно было извлечь нечто полезное. Как с лечением или идея каркасных домов. Ничего нового он самостоятельно не открыл бы и под пыткой. Зато толкнул меня на этот путь, которым иду.
Замолчал, допив, смочил пересохший рот.
— Глэн был болтун и в некоторых отношениях не самый приятный человек, но он меня создал, пусть и косвенно, открыв нечто необычное и заставив задуматься. Сначала о возможности сделать деньги, а потом изменить окружающую действительность. Вот, — он поднял и показал журнал, лежавший возле кровати. Арлет листала его перед сном. —
Он махнул рукой, кинув журнал назад.
— Я подшучивал над ним, но всегда был благодарен Глэну. Не за что-то конкретно, а за то, что отворил для меня иной мир. Он это чувствовал и пользовался. Но, ей-богу, не жалею. Я рад, что он в моей жизни был и даже, пусть не специально, подарил мне тебя.
— Спасибо, — сказала Арлет после недолгого молчания. — Последнее было приятно.
— Ну и славно, — сказал Ричард с облегчением. Поднялся и принялся раздеваться. — Облегчил душу. Можно теперь спать, завтра будет трудный день.
— Ассамблея? — пренебрежительно спросила. — Ну и что. Пошумят, погалдят. Какие решения могут принять, пока неизвестно, кто на троне сидит?
— Вот в этом и состоит моя задача, — пробормотал Ричард, вытягиваясь на кровати. — Чтобы направить мысли депутатов в правильное русло. Который день пишу письма и встречаюсь с самыми разными людьми, подготавливая к новым реалиям.
— В смысле?
— Ох, у некоторых грандиозные планы, и помогаю воплотить.
— Специально интригуешь?
— Ладно, иди сюда, — похлопал по кровати, — поделюсь еще одним ужасным секретом.
Через час он спал, а Арлет все думала об услышанном и открывшихся новых возможностях. Мужчинам проще. Можно в церкви говорить одно, а в баре другое, и все будет правдой. Запросто называться прекрасным мужем и отцом, добрым христианином и при этом гоняться за каждой встречной юбкой. Женщине в этом мире, даже в статусе постоянной любовницы, приходится вести себя безупречно.
На самом деле ничуть не затруднительно с таким Ричардом под боком. Он регулярно появляется, старательно заботится. Ну в его понимании. Глупо было бы обижаться на подаренный дом или на деньги для детей. Уж образование он им обеспечит, без сомнения. Возможно, и некую сумму для начала, сейчас загадывать рано. И что заснул, даже не совершив своего мужского дела, тоже неплохо. Не за тем приходит. Делится важными вещами и советуется. Практически, она усмехнулась, супружеская жизнь.
А вот что Элизабет завела разговор о наследнике, достаточно неприятно. Арлет не строила в этом отношении никаких планов — ни далеко идущих, ни ближних. Ее устраивало нынешнее положение. Похоже, супругу Ричарда некто просветил насчет второй семьи, и та забеспокоилась. Он, естественно, ничего не понял. Иногда мужики, даже лучшие, откровенно тупы в семейных отношениях и не умеют видеть намеков. Ну и ладно, по крайней мере Элизабет ультиматумов не ставит. Может быть, прекрасно сознавая, что в свое время перемудрила с брачным договором и сейчас заметно больше потеряет при расставании, а Ричард уже не особо нуждается в ее поддержке. Пусть рожает, какая разница. Ничего от этого не изменится.