Фаворитки
Шрифт:
Но и она никогда не сделала ему ни одного упрека. Только когда, являясь к ней, он хотел поцеловать ее, она отворачивала лицо и произносила одно слово:
— Нет!
Ни слова больше.
В течение двух лет, будучи женой Альфонса, герцога Безеглиа, Лукреция, привязанность к которой со стороны отца перешла в страсть, ни разу не покидала Рима. Она занимала в Ватикане великолепные покои, куда собирались все самые распутные женщины Рима, где она принимала кардиналов, разбирала
И день и ночь она предавалась самым разнообразным удовольствиям, жизнь ее была непрестанным разгульным пиром, а ночные пиршества у Лукреции неизменно оканчивались ужасающими убийствами.
Нужно было золото, груды золота были нужны и Александру, и Чезаре, и Лукреции для той постыдной, бесславной роскоши, которой они себя окружали. Чтобы доставать золото, они приглашали к себе дворян, большей частью своих родственников, и отравляли их или, когда несчастные впадали в бесчувствие от вина, приказывали сбирам умерщвлять их.
Охота, балы, маскарады и пиры с ядом или ударом кинжала вместо десерта вошли в обычай у фамилии Борджиа.
Вот как пировал герцог Валентинуа.
«В последнее воскресенье октября месяца пятьдесят куртизанок ужинали в комнате Чезаре Борджиа, а после ужина танцевали с оруженосцами и служителями, сначала в своей одежде, а потом голые. После ужина стол унесли и на полу симметрично расставили канделябры, рассыпая на паркет множество каштанов, которые эти пятьдесят женщин, все еще голых, должны были поднимать, ползая на четвереньках между горящих светильников. Чезаре и сестра его Лукреция, смотревшие на это представление с трибуны, воодушевляли своими рукоплесканиями наиболее ловких и прилежных…»
Допуская Лукрецию к участию в своих непристойных забавах, Чезаре Борджиа, по-прежнему ее ревнуя, сам вводил ее в тайны разврата, потакал любым ее капризам, но он не потерпел бы, влюбись она в кого-нибудь всерьез. Никаких увлечений с ее стороны он не позволял.
Осенью 1499 года она приметила одного миланского дворянина по имени Фабрицио Боглиони. У него не было ничего, кроме ума, и он полагал, что не рискует ничем, отвечая на искания Лукреции.
Целую неделю Чезаре как будто не замечал частых посещений Фабрицио Боглиони его сестры.
На девятый день он сказал ей:
— Боглиони мне надоел: брось его.
— Если тебе он надоел — меня он забавляет, — ответила она, — и я не брошу его.
— Хорошо!
Он повернулся на каблуках, она бросилась к нему и схватила за руку.
— Берегись! — с угрозой сказала она. — Если ты только тронешь Боглиони, я не прощу тебе этого никогда!
— Кто тебе сказал об этом, глупенькая! — смеясь, возразил Чезаре. — Я не полагал, что он так тебе нравится, и ошибся. Оставь его себе, не станем более о нем
Лукреция знала, что значат обещания ее брата, и с этой минуты заботливо оберегала Боглиони, приказывая своим оруженосцам провожать его, если он уходил от нее поздно, и сама наливая ему за столом вино.
Но однажды утром, на охоте, молодой миланец удалился, к несчастью, от своей любовницы и встретил Чезаре, который сидел один под деревом и, чтобы прохладиться, поскольку жара была нестерпимая, ел красный мессинский апельсин.
— Ба! Это вы, синьор Боглиони! — вскричал герцог Валентинуа. — Где же сестра?
— Не знаю, монсеньор. Я ехал с нею минуту назад и был вынужден сойти с лошади, чтобы поднять мою шляпу, которую снесло ветром. Когда я возвратился на то место, на котором оставил герцогиню, ее уже не было там.
— Мы отыщем ее. Я устал и отдохнул с минуту… хотите, Боглиони, апельсин, он удивителен…
— С удовольствием, монсеньор.
Боглиони проглотил четверть апельсина, поданного ему герцогом.
Затем он сел на лошадь, и они рядом отправились отыскивать Лукрецию. Но не прошло пяти минут, как Боглиони почувствовал такое недомогание, что вынужден был остановиться… Он качался в седле.
Не обращая на это никакого внимания, Чезаре Борджиа продолжал свой путь.
— Что же со мною? — проговорил Боглиони и, чувствуя себя все хуже и хуже, слез с коня.
Час спустя один из слуг нашел его умирающим в высокой траве, на которую он лег.
Лукреция громко закричала при этом известии.
— Это ты убил его! — говорила она Чезаре.
— Нет! Клянусь честью…
Доказательств не было, никто не видел, как герцог Валентинуа разговаривал с Боглиони в лесу, а яд Борджиа не оставлял следов.
Будучи уверена в своей правоте, Лукреция несколько дней дулась на брата… Но в Риме готовились новые празднества по случаю возвращения герцога Безеглиа, благородного супруга дочери Александра IV, приговоренного Чезаре к смерти.
Лукреция забыла бедного Боглиони.
Альфонс, герцог Безеглиа, был принят папой и герцогом Валентинуа со всеми признаками искренней дружбы.
Особенно Чезаре обходился с ним, как со своим лучшим другом, не покидая его целые дни во время празднества.
Но однажды, во время ужина в Ватикане, Альфонс был убит на площади св. Петра, когда он поднимался по лестнице, ведущей к ней. Он получил удар алебардой в голову, одну рану в бок и одну в ляжку.
«Но он не умер от этих ран, — говорит Бурхард, — что, однако, не помешало ему быть удавленным на следующую ночь в своей постели, на которую он был перенесен весь окровавленный».
Так Лукреция в третий раз стала вдовой.
Через шесть месяцев она вышла замуж за Альфонса д’Эсте, сына герцога Феррарского. Она была в этом городе, когда 18 августа 1503 года узнала о смерти отца.