Fatal error: вне игры

Высота стены в расчётной точке составляла два метра двадцать четыре сантиметра бетонной плиты, плюс шестьдесят девять сантиметров нитей колючей проволоки, протянутых поверху. Это существенно больше мирового рекорда по прыжкам, к тому же, спортсменам не приходится сжимать в руках массивные предметы и одежда на них самая лёгкая.

Пуленепробиваемое пальто весило почти четырнадцать килограмм в высушенном состоянии, крупнокалиберная винтовка в руках добавляла еще двенадцать с половиной, без учёта патронов, но Сорок Пятый пошёл на разбег без колебаний,

чётко просчитав каждый шаг, учтя всё, до последнего сантиметра. Мощнейший толчок забросил тело на требуемую высоту, затем последовал миг свободного падения, завершившийся гулким ударом подошв об асфальт. И дальше продолжил бег, как ни в чём ни бывало, провожаемый ошеломлёнными взглядами парочки уже заметно нездоровых горожан, центральная нервная система которых ещё не успела деградировать до стадии полной потери способности испытывать сильные эмоции.

Аналогичным прыжком взлетев на крышу автобусной остановки, Сорок Пятый присел на колено, вскинул винтовку к плечу, опустил предохранитель и припал к окуляру прицела. По его расчетам, цель должна появится не раньше, чем через двадцать две секунды. Но он готов отработать по ней прямо сейчас, почти двухкилометровый забег по территории с разнообразными препятствиями, ни чуточки не сбил ему дыхание, руки были тверды, как всегда.

Цель появилась в зоне поражения через восемнадцать секунд. Сорок Пятый не сдержавшись, улыбнулся, этот игрок и правда слишком хорош, только самые лучшие способны с таким постоянством путать все расчёты.

Но четыре выигранные секунды ничего не значат, когда против тебя играет тот, кто всё старается рассчитывать с запасом. В винтовку интегрированы два дорогостоящих модификатора, оба они работают на увеличение начальной скорости пули. Это усовершенствование превратило паспортные баллистические таблицы в бесполезные бумажки и слегка увеличило отдачу, но Сорок Пятого всё устраивало. Ему нравилось это оружие, в своё время немало раскошелился на его усовершенствование и привязку, ни разу об этом не пожалев.

Пуля не имела стальной оболочки и тяжелой сердцевины, её изготовили на прецизионном токарном оборудовании целиком из медного сплава. Это, наряду с прочими ухищрениями, значительно снижало рассеивание, плюс, высокая скорость полёта облегчала работу по быстро движущимся целям.

Ярко-красный спорткар ехал слишком быстро, игнорируя многие правила дорожного движения, но пуля, легко его настигнув, влетела в проём, оставшийся на месте разбитого заднего стекла, пронзила пару сидений и спину водителя, выскочила из тела чуть ниже солнечного сплетения, разнесла приборную панель и закончила свой разрушительный путь в блоке двигателя, не сумев справиться с этой преградой.

Сорок Пятый улыбнулся ещё раз и уже не торопясь, спрыгнул вниз.

Водитель был настолько любезен и живуч, что, несмотря на чудовищную рану, не умер сразу, а дождался появления убийцы. С надсадным хрипом хватая воздух, он уставился на Сорок Пятого с бессильной ненавистью.

А тот, улыбнувшись третий раз, с самым непринужденным видом произнёс:

— Привет, Крис. Как жизнь? Не надо отвечать, я и так вижу, что она заканчивается. Это, у тебя, получается, последняя? Так ведь?

Умирающий попытался ответить что-то крайне нехорошее, но вместо слов вырвались

лишь невнятно-булькающие звуки, — бедолага начал захлёбываться в собственной крови.

— Кстати, поздравляю, на этот раз тебе удалось меня удивить. Не скажу, что сильно, но да, удивил. Отсюда до границы кластера осталось чуть меньше трёх километров, это приличный результат. Признаю, ты водитель, что надо. Не удивлюсь, если самый лучший в этом мире. Знаешь, нам такой не помешает. Я о нашей команде. Как ты на это смотришь?

Умирающий вновь забулькал кровью и даже попытался потянуться за ружьём, лежавшим на пассажирском сиденье, но рука бессильно упала.

Сорок Пятый поднял винтовку, передернул затвор, выбрасывая пустую гильзу и загоняя на её место патрон.

Улыбнувшись четвертый раз, он, придавливая спусковой крючок, произнёс:

— Пора в архив, Крис.

Отвернувшись от машины, салон которой, после гибели водителя, стал походить на самое неприятное помещение скотобойни, Сорок Пятый, не удержавшись от искушения, развернулся, поймал взглядом пару горожан, так и продолжавших таращиться на бесплатное представление и вскинул винтовку. Лязгнул затвор, грохнул выстрел. Затем всё повторилось в той же последовательности.

В магазине остался ещё один патрон, но, увы, в поле зрения больше нет мишеней, на которых имеет смысл отрабатывать снайперские навыки. Вытащив длинноствольный пистолет, Сорок Пятый улыбнулся в последний раз, сунул ствол в рот и без колебаний придавил спусковой крючок.

Ошибка исправлена, значит, в архив отправляются все.

Детский крик, в котором смешались обида, страх и ожидание боли. Визг тормозов. И темнота.

Затем во мраке загорелись слова. Красными буквами, каждое, в отдельности, понятное, но все вместе они выглядели набором бессвязных фраз.

Внимание! Общее системное сообщение. Ошибка загрузки. Остановка процедуры загрузки. Режим паузы. Отмена процедуры блокировки памяти. Отмена процедуры перестройки центральной нервной системы. Отмена формирования интеллектуальных блоков. Старт процедуры полной проверки.

Что это? Сон? Если так, он забудется сразу после пробуждения. Память — странная штука. Кто-то не запоминает ничего и никогда, а кто-то всегда помнит всё. Или почти всё.

Сейчас, как раз, последний случай. Спроси, сколько пуговиц было на пиджаке первой учительницы в первый день в школе, назовёт, не задумываясь. Спроси, сколько звёзд в созвездии Ориона или атомов углерода в молекуле бензола, тоже ответит мгновенно.

Но только не спрашивайте, что снилось, ни одного внятного слова не добьётесь.

Однако, даже с нулевым опытом анализа сновидений, представляется странным, что в памяти отсутствует главное, — в ней нет ни кровати, ни дивана, ни кресла или, хотя бы, сиденья в маршрутке. Где, вообще, сон подкараулил свою очередную жертву? Непонятно. Но, при этом, перед глазами во всех деталях стоит то, что происходило за миг до темноты и горящих в ней красных слов.

Перед темнотой не было ни дивана, ни кровати, ни кресла. Лишь заледенелый асфальт, визг тормозов и крик ребёнка, с которым пришлось жёстко обойтись, для его же блага.