Фарт

С раннего детства привык Алёша к упрощенному по содержанию физическому труду, требующему, особо не задумываясь, просто выполнять чьё-то задание. И осваивать этот стиль работы он начал под руководством отца, имевшего, наверное, когда-то подобные уроки от своего предка, а возможно, и просто получившего генетический подарок от него в виде пассивности характера к поиску чего-то нового, более интересного и продуктивного.

Последнее время трудился отец у местного фермера, исполняя самые различные сельскохозяйственные работы, получая при этом плату, достаточную для проживания его небольшой семьи. Сначала брал он Алёшу просто для того, чтобы

тот не лодырничал дома без дела, так как семья в соответствии с характером главы домашнюю скотину не держала вообще, даже кур, которым, кажется, никакого особого ухода не надо, но вот корм давай. А ведь его ещё купить необходимо. Ну, в общем чистый сельский пролетариат.

Повзрослев немного, Алёша стал постепенно как помощник – подай, принеси, подсоби – более активен, но без лишней инициативы. Пошла и приплата от заметившего это фермера. А когда отец не только после работы «расслабляться» стал, но и до неё «бодрить» себя полюбил, Алёша вообще в основные члены семьи выбился, обеспечивая её относительно стабильное состояние. Особую значимость приобрела его роль в семье после смерти матери и на фоне непрерывных разных по характеру болезней младшей сестры, ставшей по состоянию здоровья фактическим инвалидом.

Работой своей Алексей был в общем-то доволен, не гнушался никаких её видов, о длительности никогда с фермером не договаривался: надо что-то сделать – значит, будет исполнено. Просто уходил он домой, сказав, как обычно:

– Ну, если сегодня ничего больше не надо, то я пошёл.

И шёл домой отдохнуть, как он это называл, сочетая уборку с приготовлением пищи для домочадцев.

Будучи по возрасту ещё совсем молодым, никаких позывов к общению с одногодками не ощущал. Была, конечно, школа. Только из-за малонаселённости деревни находилась она в соседнем селе на расстоянии около пяти километров. Летом ещё можно было при отсутствии общего транспорта посещать уроки и кроме учёбы пытаться решать какие-то общие вопросы с одноклассниками. Однако не увлекли Алёшу изучаемые предметы. Возможно, из-за того, что малое количество учеников в школе влияло на состав педагогического коллектива, когда, например, учитель физкультуры преподавал ещё английский язык, а баянист, окончивший музыкальное училище, кроме уроков музыки – естествознание. Это, естественно, отражалось на посещении, и когда наступила зима с её холодами, не пошёл он в школу сначала в один особенно морозный день, потом пропустил неделю и стал в конце концов закоренелым прогульщиком. Попытки ответственных за образование возобновить посещение Алёшей школы с помощью отца закончились его финальной фразой:

– Мне никакие ваши ботаники и географии в жизни не потребовались. Проживёт без них и Алексей. Прочитать необходимое или деньги считать он и сам научится. А к труду я его приучу и без вашей помощи.

Несколько повлияло на Алёшу личное обращение к нему некоторых опытных учителей с предупреждением: «Поймёшь потом, что необразованный жалеет о возможности лучше устроить свою жизнь, но будет уже поздно». Но в соответствии с возрастом не понимал он, что такое это «потом». Однако ему всё-таки пришлось окончил школу, когда родителям пригрозили применить закон об обязательном образовании, по которому его могут забрать и поселить в городском интернате, где он уж точно будет посещать занятия.

А вот воспитание работой, как обещал отец, практически полностью исключило какие-либо интересы Алёши вне дома. Только последнее время стал общаться с ним Феликс, сын фермера – поляка по национальности, о чём свидетельствовала его фамилия и периодические воспоминания о родных местах и порядках в доме. Любил он их, но вот прижился в русской деревне и был

доволен своим положением здесь. А сына назвал так, потому что уважал неизвестного Алёше какого-то Дзержинского, который так круто после революции руководил властными органами России, что боялись его все и исполняли беспрекословно любые приказы. Феликс был на пару лет моложе Алексея, но значительно активнее его в познании окружающего мира. Потому, удовлетворяя интересы сына, купил ему отец компьютер, с помощью которого можно было узнать много того, чего в деревне никогда не услышишь.

И начал Феликс иногда приглашать Алексея посмотреть что-то интересное в компьютере. А что? Был Алёша по времени нахождения среди домашних фермера фактически членом семьи. Да и возраст у двух ребят был близким. А похвастаться или просто пообщаться Феликс обожал. Так и стал Алёша с внешним миром знакомиться. Способствовал этому также имевшийся в доме у фермера и отсутствовавший в семье Алёши телевизор, да ещё поддержка отцом общения Феликса с практически одногодком, имеющим нелёгкие условия проживания. Так, глядишь, надеялся он, сын лучше поймёт особенности жизни при обмене мнениями с Алексеем о её различных сторонах.

А жизнь в компьютере, как он неожиданно увидел, рисовалась существенно отличающейся от окружающей деревенской. Показывали в социальных сетях порой шумные компании с необузданными поступками вкупе с полуобнажёнными, а то и почти голыми танцорами, исполняющими песни соответствующего содержания. Но как-то не влекли они на длительные просмотры ни Алёшу, ни даже иногда интересующегося ими Феликса. Возможно, это было из-за того, что по форме всё уж очень походило на буйство порой Алёшиного отца и некоторых деревенских мужиков после соответствующих возлияний по праздникам, а то и вообще без причины. Поэтому и не привлекало это ребят.

Значительно интереснее было наблюдать, как примерно одногодки Алёши с Феликсом, носившие одежду вычурного, как они оценивали, фасона, собравшись группами на улице или сидя в кафе, вели разговоры на нетрадиционные темы. Каждый день группы менялись, но почему-то особенно часто показывали одних и тех же, подъезжающих к кафе на автомобилях, гордо выходящих из них и неспешно направляющихся к входу, у которого бородатый швейцар учтиво распахивал перед ними двери.

Разговаривали они между собой по-русски, но вот называли друг друга и вспоминали других необычно, желая, очевидно, как-то выделиться и, возможно, показать их знание зарубежья: Иветта, Мона, Джонни, Боб, Ник и ещё несколько редких имён.

Алексею наиболее нравилась выделяющаяся среди других Мона. Она каждый раз выходила из машины только тогда, когда кто-то из сопровождающих открывал дверцу снаружи. При этом пальто у неё было всегда нараспашку, позволяя тем самым оценить стиль остальной одежды и красоту сверкающих украшений. Её какая-то неописуемая словами походка с гордо поднятой головой указывала на высокий уровень самооценки и значимости для всей компании. Наблюдая всё это, Алексей, можно так сказать, влюбился в её сказочный и, как он подспудно осознавал, вспоминая предупреждение школьных учителей, недосягаемый для него образ.

Темы проходивших в кафе разговоров часто были такими, о которых два сельских парня даже не задумывались. Стремясь тем не менее хоть как-то вникнуть в их суть, они порой открывали для себя новые для них стороны окружающей действительности. Например, при обсуждении, казалось бы, самых обыденных событий у сидящих за одним столом однажды возник такой разговор.

– Вот ты, Ник, – спросила Мона, – для чего живёшь?

– Как и все, наверное, – отвечал собеседник, – чтобы питаться, отдыхать, спать, с вами, конечно, встречаться.