Чтение онлайн

Разговор происходил в батюшкиной опочивальне: небольшом помещеньице, густо обставленном комнатными растениями и содержащем в себе удобный мягкий диван и менее удобное кресло. Зоя Игоревна расположилась на диване, протоирей нашел себе место от нее напротив, на стуле, удаляясь всяких удобств.

– Батюшка Иоанн! – говорила Зоя Игоревна, – вам известно, конечно, что в храмовый наш праздник, досточтимый наш гость, благочинный, снизошел наложить на меня епитимию! – Зоя Игоревна говорила с большим волнением и с необыкновенно серьезным видом, подчеркивая чем всю серьезность обсуждаемого ею события. – Которую, – разумела она епитимию, – вот уже более трех недель… вы сами можете видеть (Зоя Игоревна

демонстративно оправила на голове косынку), – епитимию, которую более трех недель соблюдала я непоколебимо и со всей строгостью. Хотя я была со всех сторон искушаема, батюшка, – Зоя Игоревна посмотрела перед собой доверительно и, подавшись вперед, понизила голос до полушепота. – Даже бесы выступали предо мной искусителями, – произнесла она. Отец Иоанн склонил голову еще ниже и забегал пальцами по складкам рясы, которая, как ему показалось, может быть, на нем сидела нехорошо. Зоя Игоревна тем временем продолжала:

– Да! Я была искушаема бесами, они ко мне приходили по ночам. (У батюшки запершило в горле). – Приходили цирюльниками, красить мне волосы. (Батюшка еще гуще закашлялся). Но я не позволила… Батюшка, вы не здоровы?

– Нет-нет, продолжайте, Зоя Игоревна. Только… кхе-кхе… у меня мало времени. У меня, Зоя Игоревна, крещение.

– Так, может, я после?..

– Нет уж, Зоя Игоревна, лучше все сразу и сейчас!.. Кхе-кхе.

– Мне очень, батюшка, неудобно, что я вас беспокою…

– Пустое, Зоя Игоревна.

– Но, при сложившихся обстоятельствах, что не терпят отлагательств…

– Прошу вас, продолжайте, сестра!

Зоя Игоревна, оправившись, приняла такое выражение, которое обещало многое.

– Со мной случилось чудесное, батюшка Иоанн, – произнесла она вдохновенно. – Ко мне сегодня в ночи приходила Богородица…

Впечатлительный батюшка откинулся на спинку стула, определив руку в район сердца.

– Во сне, – продолжала Зоя Игоревна. (С противоположной от нее стороны послышался облегченный выдох.) – В тонком сне, – уточнила она. Отец Иоанн наложил на лоб ладонь, как будто пробуя температуру.

– Заступница явилась ко мне точно такою, какая она на иконе «Достойно есть», такою же прекрасною. Она пришла уврачевать душевную мою рану. Я упала пред ней на колени, простерла руки. Она смотрела на меня, так… как Она только умеет смотреть, знаете? (Батюшка со всем соглашался.) А потом… потом она скинула с головы свой мафорий и распустила волосы. Волосы Богородицы были черные, как смоль, неестественного окраса, понимаете? (Батюшка понимал.) Я смотрела на Нее удивленно и вопросительно. Богородица благосклонно улыбалась мне. Когда я проснулась, икона «Милующая», над моею кроватью, сияла таинственным светом. И я ощутила вдруг душевную свободу, принесшую с собою сердечную радость. – Проговорив все это, Зоя Игоревна сделала красноречивую паузу и посмотрела перед собой умиленно и вдумчиво. Две слезинки скатились по ее разрумянившимся щекам.

– Как вы считаете, произошедшее со мною событие, что оно должно означать, батюшка Иоанн? – наконец спросила она.

– Что должно означать произошедшее с вами событие, Зоя Игоревна?

– Не значит ли это, что я могу быть свободна от наложенной на меня епитимии, если Сама Пресвятая Дева, пришедшая ко мне в ночи, дала на то знак?

– Если уж Сама пресвятая Дева приходила к вам в ночи…

– И дала на то знак, – подсказывала Зоя Игоревна.

– Кхе-кхе, – опять закашлялся батюшка. – И дала знак… Кхе-кхе… Вы, верно, от меня хотите…

– Я хочу, чтобы вы сами рассудили, – подхватила Зоя Игоревна. – Во-первых, бесценный наш благочинный, при всех его неисчислимых добродетелях, пребывает в таких летах… Он ведь даже не узнал меня, батюшка, представьте, и, стало быть,

я выступала перед ним совершенною незнакомкой. При всем при этом решиться на такое серьезное предприятие, согласитесь, по меньшей мере, легкомысленно…

– Но вы ведь сами, кажется, Зоя Игоревна… – попытался вставить отец Иоанн.

– Не мне вам говорить, – продолжала Зоя Игоревна, – не мне вам говорить, батюшка, что не всякая епитимия служит делу врачевания душевных ран, и, может быть, в первую очередь оттого, что назначает ее не «лечащий врач». В той же статье, откуда я имею дерзновение цитировать, батюшка, говорится, что только духовник сможет оценить меру духовной пользы епитимии, и, следовательно, полезность ее назначения.

Зоя Игоревна смотрела перед собой выжидающе. Скромный протоирей не смел нарушить молчание.

– Батюшка? – сказала Зоя Игоревна.

– Зоя Игоревна? – отвечал отец Иоанн.

– Я думаю если Сама Богородица?..

– Несомненно, Зоя Игоревна.

– Вы так считаете?

– Разумеется.

– Прекрасно! – просияла Зоя Игоревна. – Я, признаться, с вами солидарна, батюшка. Впрочем, я готова была всю жизнь свою выполнять наложенную на меня обязанность, но так как вы, мой духовник, считаете нецелесообразным… я, конечно не могу не покориться… К тому же Сама Богородица…

– Кхе-кхе, – кашлял батюшка.

– Акафист Заступнице в честь иконы ее «Достойно есть» я прочла, батюшка.

– Можно ли было сомневаться, Зоя Игоревна…

– Теперь неделю я попощусь.

– Нужно ли, Зоя Игоревна, великий пост грядет, тогда мы все…

– Что вы, батюшка, я хочу в пост войти совершенно очищенною.

– Ну да, ну да, действительно, что это я!

– В общем, в будущий воскресный день я к вам с исповедью… и причастимся?

– И причастимся, – отвечал батюшка. – Ну а теперь, с Богом сестра! – продолжал он воодушевившись, поднимаясь со стула и предлагая руку, для благословения. – Ангела хранителя!

– Спаси Господи, – приняв благословение, говорила счастливая Зоя Игоревна. – Спаси вас Господи за ваши милости, батюшка Иоанн!

Нужно ли говорить, что всю последующую неделю пост Зоей Игоревной соблюдался наистрожайший. Кроме того, не хватит нам и двух листов распространиться о всех проделанных ею в этот период благодеяниях. И в самом деле, стоит ли пересказывать, как внимательна она была на работе с пациентами? – столько даже, что доктору не единожды приходилось усмирять ее рвение. Но Зоя Игоревна, – будем справедливы и взглянем правде в глаза, – никак не может быть виноватою в том, что ее медицинский опыт вдвое превышает опыт ее молодого коллеги. Дома? Дома у себя Зоя Игоревна, как и всегда, выступала сущим ангелом. И вот, считай на финише такой образцовой недели, в пятницу, ноября 13-го, мы застаем ее на мосту, совершенно потерявшейся и развинченною от случайно вырвавшегося из ее уст восклицания. «Черт возьми!» – Что ни говори, а все же было от чего Зое Игоревне сокрушаться.

****

Но делать нечего, нужно продолжать дальше жить, – так решила про себя эта героическая женщина, отринув от перил моста, с тем вместе удаляясь роковой мысли. Электропоезд как раз промчался внизу, неся за собой с полдюжины пассажирских вагонов. Зоя Игоревна посмотрела ему вслед. «Боже упаси!» – произнесла она про себя, испустив вздох облегчения. Некоторого облегчения. На душе продолжало быть скверно у Зои Игоревны. Она сошла с моста. Домой ей было идти порядка двух километров, которых она, удрученная неприятными думами, могла и вовсе не заметить, если бы многолетняя акация не повстречалась ей на полпути. Она посмотрела мрачным взглядом снизу вверх на раскидистую крону обнаженного дерева и тихим сухим голосом произнесла:

Конец ознакомительного фрагмента.