Фантом
Шрифт:
– Куда это он? – спросила Ира.
– Он остановился на соседней cabana. Здесь километров шесть. Кто-то сказал ему, что к Нику приехала компания, вот, он и заглянул… а тебя, как назло, не оказалось на месте.
– Он тут всех трахает? – поинтересовалась Ира с чисто русской прямотой.
– Он уже всех пере… пере-трахал, – Виолетта вздохнула.
– И никто ему не отказывает?
– Он умеет уговорить. К тому же, он звезда нашей эстрады.
– Так это его кассеты у Андрея в машине?
– Наверное… не знаю, что там у него в машине.
Ира вспомнила, как вчера Виолетта наблюдала за тем, как она переодевалась, и в отместку спросила совершенно бестактно:
– И с тобой он спал?
– Да, – в голосе Виолетты не чувствовалось
– И с Лючией?
– И с Лючией. У него на всех сил хватает.
– А с Оаной?
– С Оаной, вряд ли. Она его терпеть не может. Она, вообще – лесное животное… по-моему, и в городе-то ни разу не была!..
– Ты не любишь ее?
– Что я лесбиянка, чтоб ее любить? – Виолетта встала и отошла, показывая, что больше говорить на эту тему не желает.
– Мы пошли чистить снег, – объявил Андрей, проходя мимо Иры, – спасатели дойдут до джипа с той стороны, а мы с этой.
– Можно я с вами? – Ира подумала, что Оана, скорее всего, хлопочет на кухне, а компания Виолетты ее не очень устраивала.
– Пошли. Там такой воздух!.. Надо вчерашнюю цуйку выгнать, а то новая не полезет.
Рабочий день прошел совершенно по-дурацки. За все время Валя не написала ни одной страницы отчета, а лишь задумчиво смотрела в окно, слепо чертя на бумаге какие-то линии. Зато в этих абстрактных мечтах время летело незаметно, и она с трепетом осознавала, что каждый миг приближает ее к вечеру – к вечеру, когда все обязательно повторится снова.
Вернувшись домой, она первым делом проверила, на месте ли зеркала, и только после этого пошла разогревать ужин. Своего первого в жизни свидания она не ждала так, как наступления ночи. Тогда у нее пела душа, и сердце замирало в ожидании чего-то светлого и небывалого; того, что должно внести в детскую жизнь яркие взрослые краски – сейчас же душа была совершенно ни при чем. Ныло тело, желавшее вновь получить не какие-то доселе неизвестные, а вполне реальные, уже прочувствованные накануне ощущения, и это гораздо серьезнее, потому что душа – субстанция, рожденная в глубинах разума, и ее всегда можно сломить, заставив подчиняться его воле. На вопрос «любит – не любит» всегда можно заставить ее дать необходимый ответ. Если, например, долго и вдумчиво объяснять, что некто плохой и его не надо любить, то она, в конечном итоге, ценой многих переживаний и слез, согласится с этим, но телу безразличны моральные и житейские философизмы – оно существует само по себе, и разум не в состоянии управлять физическими желаниями; его нельзя заставить хотеть или не хотеть, в отличие от души.
Часы показывали десять, когда Валя решила, что ожидать второго пришествия лучше не в халате с журналом в руках, а лежа в постели, уже готовой к встрече с неведомой силой, покорившей ее. Она разделась, любовно оглядев себя в зеркало. Подсознательно она, может быть, даже делала это для Него, чтоб Он увидел ее всю из своего зазеркалья. Подумала, что последний раз так придирчиво разглядывала себя обнаженную еще в юности, когда у нее только начинала расти грудь. Потом это занятие почему-то стало казаться ей непристойным. (Может, в этом сказалось влияние родителей, воспитанных в эпоху социализма, когда считалось допустимым обнажаться только в темноте с совершенно конкретной целью или в бане, а все остальное – буржуазные извращения, недостойные советского человека). Она всегда свято следовала наставлениям, один-единственный раз, совсем недавно, решившись сбросить маску, потому что чувствовала – если остаться прежней, муж исчезнет не на неделю или две, а навсегда, ведь все, что не решается позволить себе она, ему запросто предоставят другие. Единственный раз она стала собой… правда, получила взамен то, что получала и всегда – ни больше, ни меньше. А вчера она ничего такого не делала – ей же подарили то, о чем она не могла и мечтать, ведь любая, самая фантастическая мечта основывается на наших знаниях, увеличивая
Валя провела руками по груди, животу, опустилась еще ниже, заведя ладони между ног… При этом зачарованно смотрела в зеркало, словно ожидая, что Он явится немедленно, вняв ее призыву. Но в зеркале отражалась лишь полочка для обуви, выглядевшая уродливым безумием на фоне ее желаний; и еще женщина с растрепанными волосами, раскрасневшаяся, с приоткрытым ртом, ласкающая свое собственное тело.
Она решила, что что-то делает неправильно, ведь не может Он однажды пришедши, так внезапно покинуть ее. Она нежно погладила зеркало, выключила свет и вернулась в спальню.
Когда тело коснулось простыни, стало совсем невмоготу ждать дальше. Ее руки заработали, и в какое-то мгновение она поняла, что в состоянии удовлетворить себя сама, но разве могло это хоть приближенно сравниться с тем, что она испытала прошлой ночью? …Их надо остановить, эти руки… немедленно!.. Валя сунула их под спину и заставила впиться ногтями в бедра. Замерла, согнув ноги в коленях. Ей показалось, что нечто черное и могучее уже приближается к ней. Она приготовилась впустить его в себя, но…. оно не приходило, ни через секунду, ни через минуту… Не выдерживая этой пытки, руки вырвались из плена и начали с силой молотить по постели маленькими кулачками. Она мотала головой, стонала, суча ногами, но и эта призывная имитация не приносила результата. Руки упали, ноги вытянулись, и она вновь замерла, не в силах дольше пребывать на грани. Надо, чтобы все было доведено до конца, так или иначе. …Нет, не иначе! Только так!.. Так!!..
Подняла руку и взглянула на светящийся циферблат часов. Половина двенадцатого. …Может быть еще слишком рано? Во сколько ж он пришел вчера?.. Валя не помнила, настолько это случилось неожиданно, и с ужасом подумала, что вообще ничего не помнит, кроме состояния нечеловеческого блаженства.
Возбуждение уже прошло, а она так и не достигла желаемого даже в самом малом приближении, поэтому лежала совершенно опустошенная, вперив в потолок немигающий взгляд. Такого чувства обиды и предательства она не испытывала даже, когда застала эту шлюшку в Диминой постели. То состояние она могла воспринимать адекватно, понимая, что, в крайнем случае, других мужчин на свете еще много, и они совсем не хуже Димы, а сейчас у нее отняли то, что заменить просто нечем. Она четко знала, что потеря невосполнима, сколько реальных мужчин не пропускай через себя в дальнейшем.
Встала. В какой-то безумной надежде вышла в коридор. Может быть, она случайно уронила маленькое зеркало или стоит оно как-нибудь криво? Включила свет; в первую секунду зажмурилась, но потом увидела, что все нормально, все стоит на своих местах – все, как вчера, только между двумя зеркалами есть еще маленькая голая женщина, готовая разрыдаться. …Может, ему не понравилось то, что я делала? – подумала она, – а я ничего и не делала…
Она пристально посмотрела в зеркало и сказала тихо:
– Извини, если что было не так, но ведь ты фактически изнасиловал меня. Я была не готова. А теперь ты увидишь, я другая. Я многое могу… только приходи… – из глаз выкатились две слезинки и прочертив по щекам мокрые дорожки, шлепнулись на пол, – ну, почему?!.. В чем я виновата?!.. – если б зеркало не было стеклянным, она б, наверное, кинулась колотить по нему со всей силы, чтоб достучаться до жестокого, но самого желанного в мире существа.
Слезы не подействовали, и Валя вздохнула; потушив свет, поплелась в спальню. Внезапно пришла страшная мысль, что ей совершенно не хочется жить – жизнь утратила ту единственную, светлую краску, которая в ней была, а остальное, черно и бессмысленно. Валя рухнула на диван и снова заплакала, обхватив руками подушку.