Фантом
Шрифт:
…А, может, мне только кажется, что все нормально? Ведь никто не может подтвердить того, что я называю зеленым, именно зеленое, и ем я именно сыр, а не яйцо, например. И слова я произношу именно те, которые воспринимаю ухом, а не какие-то другие. Они звучат в моем больном мозгу!..
В одиночку она не могла решить этой проблемы, но и поделиться ею нельзя было ни с кем, кроме психиатра, обращаться к которому совершенно не хотелось, тем более, теперь, когда они помирились с Димой, и жизнь стала вновь налаживаться. Отложила недоеденный бутерброд и разревелась от бессилия, уронив
Выплакавшись, Валя решила, что не стоит саму себя производить в сумасшедшие, пока она не почувствует этого физически. …Ведь, если это действительно так, моя неадекватная реакция станет заметна окружающим, тогда уж, да – здравствуй, смирительная рубашка, а пока надо воспринимать все, как есть. Ведь многие люди не могут объяснить, как электрический ток бежит по проводам или откуда берется изображение в телевизоре, и от этого незнания не считают себя сумасшедшими. Значит, и я просто не могу пока объяснить, что это было за черное пятно, похожее на офицера в фуражке, только и всего. И не стоит из этого делать трагедии. Какое-нибудь объяснение такому явлению должно быть – нормальное объяснение, с позиций физики или, там, квантовой механики… – она успокоилась настолько, что даже решила спать. Разделась и легла, бесстрашно потушив свет.
Как ни странно, кошмары не мучили ее. Она повернулась на бок и просто заснула, утомленная физически и морально.
Когда поезд двигался по Украине, стало заметно теплее, и хотя в лесу снега оставалось еще достаточно, на откосах железнодорожного полотна он исчез совсем. Потом и в лесу стали появляться заметные прогалины с замерзшими коричневыми листьями, а на полях, среди бескрайней белой пустыни виднелись островки черной земли, которых постепенно становилось все больше, и сами они были крупнее и крупнее. Потом мокрый снег начал биться в окно, сползая по стеклу крупными каплями, а когда наконец-то поезд, дернувшись, замер, все услышали, как по крыше барабанит дождь.
По перрону, предлагая жареных кур и вареную картошку, сновали женщины в плащах – после морозной, заснеженной Москвы, это казалось почти нереальным.
– Город Киев, – объявил Андрей, вставая, – прогуляться никто не желает? А то следующая крупная станция – Бухарест.
– Там мокро, – лениво ответила Ира.
– И что? Зато тепло.
– Пойдем, покурим, – Дима сладко потянулся.
За время пути, периодически отрываясь от книги и бросая взгляд на спящего Андрея, он вдруг перестал испытывать к нему неприязнь соперника. Спящий человек всегда беззащитен. Дима смотрел на его чуть подрагивающие веки, приоткрытый рот и был даже благодарен за то, что тот не бросил их одних (он, вроде, забыл, что если б не Андрей, им вообще б вряд ли пришла в голову мысль тащиться в какую-то Румынию).
Когда мужчины выходили из купе, Ира тоже поднялась.
– Ладно, пойду за компанию.
Вагон опустел. Поезд стоял около получаса, и все высыпали на улицу, чтоб насладиться теплом. Дождь никого не смущал, тем более, он оказался не таким уж сильным.
– Надо было взять зонтик, – заметила Ира.
– Не думаю, что это актуально, – Андрей усмехнулся, – какой б там ни был юг, это все-таки Европа, а не Африка. С пальмами там проблема.
Все дружно закурили, спрятавшись под козырек
– Ужинать-то мы будем? – спросил Андрей.
Хотя все не обедали, но от однообразного сидения есть не очень-то и хотелось.
– Наверное, – Ира неуверенно пожала плечами.
– Можно потом сходить в вагон-ресторан, но гарантий никаких, потому что народ гуляет до самой границы – это уж, как закон. Вроде, на той стороне водка не такая. Поэтому предлагаю, взять курочку, картошки, соленых огурчиков, пивка… можно водочки, – он посмотрел на часы, – давайте, сгоняю в привокзальный кабак – там спиртное ровно в два раз дешевле, чем в поезде.
– А выпивши, ничего? На границе проблем не будет? – по кино Дима представил суровых пограничников и дотошных таможенников (российско-украинскую границу они пересекли как-то уж очень формально – наверное, потому что поезд следовал транзитом в Европу).
– Какие проблемы?!.. Меня на этой границе за столько лет каждая собака знает. Ну, так что?.. А то ехать будет скучно, – Андрей выспался, повеселел и больше не хотел коротать время в тоскливой молчаливой компании.
– Я «за», – тут же присоединилась Ира. Видно было, что она все-таки нервничает. То, что дома казалось простым и понятным, по мере приближения границы, становилось все более туманным и неопределенным; сразу возникала масса вопросов, ответить на которые она не могла, и проще, казалось, ни о чем не думать до поры до времени.
– Тогда гляньте закуску, а я побежал, – Андрей тут же исчез в тоннеле, соединявшем пути с перроном.
– Постой тут, – приказал Дима, вновь почувствовав себя хозяином положения. Несмотря на дождь, он вальяжно подошел к тетке, над огромной сумкой которой клубился пар.
Ира наблюдала, как он торговался, как тетка передавала ему сверток с курицей, прозрачный пакет с картошкой, и подумала, что ничего плохого в том, что они едут, в любом случае, нет. В конце концов, пусть это будет их отпуск.
Сначала, правда, она хотела назвать его «свадебным путешествием», но потом решила, что это слишком претенциозно, тем более, никто из них к подобной формулировке и не стремился. Поэтому пусть будет отпуск, а они останутся в том статусе, в каком реально пребывают.
Вернулся Дима довольный и улыбающийся, а на лице его блестело несколько дождинок.
– Цены, я тебе скажу, не то, что у нас!.. У нас за эти деньги я б не купил и сырую курицу, а здесь – жареную, да на вокзале!.. Да с картошкой!.. – он снова закурил (на улице это почему-то казалось гораздо приятнее, чем в тесном гремящем тамбуре).
– Осталось десять минут, – сообщила Ира встревожено.
– Успеет, – Дима махнул свободной рукой, – столько казенных железок он не бросит.
За пять минут до отправления, когда проводница уже загоняла пассажиров в вагоны, появился Андрей, поддерживая рукой тяжелый пакет. Они вернулись в купе и закрыли дверь. Андрей выставил на столик водку, пиво и принялся ломать аппетитную жирную курицу гигантских размеров.
– Чернобыльский мутант, – подмигнул он, и видя, как вытянулось Димино лицо, рассмеялся, – шутка. На рынке у них еще можно нарваться, а здесь все со своих дворов.