Фаэтон
Шрифт:
— Но я же колхозник...
— Совершенно справедливо. У вас компьютерные мозги, дорогой наш гость. Вы далеко пойдете.
— Дальше вроде некуда, — пошутил Ефрем. — Выше не пустят.
Главнач помрачнел.
— Если вы имеете в виду повелителя пустыни, то разговоры на эту тему у нас запрещены.
— Режим у вас суровый, — усмехнулся Ефрем.
— Да... Итак, вы согласны с моим предложением? Меняем фамилию?
— Да хоть горшком назовите, только домой отпустите...
Потом они еще долго беседовали, и в ходе беседы Ефрем смекнул, что надо пообещать взятку, и сказал, что если он в Желтом Дьяволе разбогатеет,
Но, пожалуй, больше всего времени в разговоре главнач уделил расспросам про Асю. Беда в том, что Ефрем так и не смог допытаться, почему Асей заинтересовались в городе. Обеспокоенный этим интересом, он решил назваться родным Асиным дядей. И сразу понял, что правильно поступил: в Асином пропуске было отмечено, что она племянница Ефрема Реформатора. Впервые упомянуто было и о Фаэтоне. Выходило: Фаэтона нет, а фаэтонцы живут здесь, в сопредельном с Землей и невидимом землянам пространстве.
Сейчас Ефрем, ворочаясь на своей жесткой постели, думал о том, что утром надо обязательно предупредить Асю, чтоб она где-либо не ляпнула, что это неправда.
От забот, от мыслей распухала голова. Ефрем чувствовал, что хочет спать, а уснуть не мог. Свет неоновых реклам, которые не гасли даже ночью, его раздражал, и он решил лечь головой к окну. Переложил подушку, лег, и стало вроде легче — без чужого неба в глазах.
Уже засыпая, вспомнил про Людмилу Петровну. Вечером, вернувшись с ПРПП, он вошел к ней без стука и увидел ее полураздетую. Она вскрикнула, быстро набросила на себя халат. Он извинился, думая о том, что это, оказывается, еще совсем нестарая женщина. И сейчас вдруг ему подумалось, что зря он не записал Петровну своей женой, мало ли что может случиться в этом проклятом городе.
Во сне Ефрему явилась его родная Забара и первая его невеста Марийка, которая погибла в войну в неволе у фашистов. Он и Марийка шли по узкой тропке через ржаное поле. Он следом за ней. Он чувствовал тепло ее плеч и шептал, не отставая: «Оглянись, Марийка, оглянись!» Она не оглядывалась. Потом тихо сказала: «Лицо у меня старое, Ефремушко. Не надо смотреть на мое лицо». — «Пусть старое, пусть. Оглянись!» — настаивал Ефрем и плакал в радости, что они рядом.
Проснувшись, Ефрем почувствовал слезы на глазах. И тогда снова закрыл их, чтоб продолжился сладкий сон.
Но больше в эту ночь ему уже не спалось.
Ночью проснулся и Маратик, а за ним и Ася. Маратик плакал, ему было страшно.
Людмила Петровна зажгла свет и принялась детей успокаивать. Ей и самой не спалось, все думала — что же дальше, как вырваться из этого кошмара.
Маратик попросил рассказать сказку.
Людмила Петровна вспомнила одну легенду про птиц, которую случайно прочла уже и
«Никто не знает, — начала Людмила Петровна, — сколько веков прошло с тех давних-предавних времен. Известно только, что тогда не было ни городов, ни сел. Люди занимались охотой и жили в пещерах. И было тогда три царства: водяное, земное и небесное. В воде царствовала рыба, на земле царствовал человек, а. в небе никто, потому что птиц не было.
Все звери имели свою родину. Но многие из них не могли переносить стужи и каждую осень уходили в дальнюю жаркую Африку, которая тогда называлась землей Горячего Солнца. А весной звери снова возвращались домой. Из года в год так шло. Но однажды случилось землетрясение, поднялись из недр громадные горы и преградили дорогу на север.
Прошло лето, и прошла зима. Одни звери решили забыть свою родину, другие тосковали по ней, их тянуло на зеленые равнины, в леса, давшие им жизнь. И когда наступила весна, они собрались в обратный путь.
— Вы погибнете, — сказали им те, кто решил остаться навсегда в Африке.
— Как-нибудь проберемся, — ответили смельчаки. Труден был обратный путь. Звери гибли в дороге.
Из нескольких табунов образовался один, когда еще и полпути не было пройдено.
Приближались горы. С южной стороны они казались неприступными — вершины скрывались в облаках. Остановился табун, и звери стали смотреть на мертвую, непроходимую стену гор.
— Нет, — сказали одни, — дальше мы не пойдем. — И повернули обратно.
Перед стенами гор еще поредел табун. Вперед пошли только самые смелые. Их ничего не могло остановить. Они ползли по камням, истекая кровью, пробирались к ущелью.
А по ущелью как раз в то время шли охотники — брат и сестра. Они увидели зверей.
— Смотри, — сказал брат.
— Куда они? —спросила сестра.
— Видно, они хотят перебраться через горы. Там их родина.
— Они очень смелые, — сказала сестра. — Им надо помочь.
У брата был тяжелый лук, а у сестры — копье. Они остановились и стали думать, как помочь зверям. Брат считался самым метким стрелком. Шкура тигра служила ему одеждой. А золотоволосая сестра носила на голове венок из белых цветов, и платье у нее было самотканое, белое.
Брат сказал:
— Я придумал. Подожди меня здесь. —И он побежал.
В глубокой неприступной пещере жил злой колдун, прозванный людьми Пауком. Он знал про все. на свете, но не хотел помогать им советами и поэтому ушел жить в скалы. Даже в самое трудное время, когда свирепствовали голод и болезни, никто не обращался к этому злому колдуну за помощью, потому что он предупредил всех: «Тот, кто получит мой совет и передаст его другим, превратится в камень».
К нему-то и побежал молодой охотник. Он достал из колчана стрелу, отравленную ядом, и крикнул, остановившись у входа в пещеру:
— Эй, колдун, вылезай! Не то моя стрела найдет тебя и в этой каменной дыре!
Пещера молчала. Тогда охотник натянул тетиву своего тяжелого лука.
Тут показался старый колдун. У него была большая голова, которая все понимала, большие уши, которые все слышали, большие глаза, которые все видели, и маленький рот, который не хотел говорить.
— Чего тебе надо? — прошипел колдун. Охотник показал на дно ущелья.