Эйваз
Шрифт:
– И не надо… Лео, мы – разные, у нас разные сердца, разные взгляды и разные жизни. И каждый должен пройти свой путь.
– Надеюсь, что твой – не закончится на краю бездны…
– Даже если и так, – прошептала я.
Еще с минуту Лео сверлил меня взглядом, затем резко развернулся и, запустив руки в карманы, обреченно зашагал к воротам монастыря.
Глава 5
Конечно, я и представить не могла, что остаток путешествия придется преодолевать ползком…
К тому времени позади были километры каменистого нагорья,
Мой одинокий путь оживлял лишь беркут, неотступно наблюдающий за мной, да парочка красных горных волков, явно отбившихся от стаи. Они сопровождали меня большую часть светового дня, вероятно, надеясь к вечеру заполучить себе на ужин.
Огромное солнце, словно чужеродная планета, висело низко над головой в виде красного диска, заставляя щуриться одним глазом. Мой второй глаз после неудачного падения с ледяного отвеса скалы прямиком на каменистый выступ практически заплыл полностью, и я мало что могла им разглядеть. Повезло, что высота была не смертельной. Иначе кровоподтеками и ссадинами на голове и лице я бы не отделалась.
Я присела, чтобы перебинтовать ноги – стертые и искалеченные о камни и снежные наросты – и приложить к виску немного снега.
Вот же незадача!
Разбитая бровь все еще саднила, то и дело омывая мою правую щеку кровью. Не мудрено, что волки следовали за мной по пятам – мои окровавленные ступни больше походили на культяпки, обмотанные куском изрядно потрепанной одежды, и, конечно, запах крови не мог оставить равнодушным обоняние хищников. Рванув резким движением еще пару полос яркой ткани от подола, я плотно обмотала ноги.
Сейчас, главное – добраться до цели, хотя предположить, что именно может ожидать на вершине лысую девушку с рюкзаком надежд и амбиций – да еще похожую на боксера после двенадцати раундов боя – было сложно…
Остатки уцелевшей одежды висели лохмотьями, они были перепачканы грязью и кровью – вот тот вид, в котором я, наконец, добралась до вершины.
Сбитые в кровь руки, заменяющие мне истерзанные ноги на последнем отрезке пути – дрожали от перенапряжения и отказывались повиноваться. Я ползла вверх по склону на четвереньках, задыхаясь и хрипя, как раненый зверь. Сжав зубы и сделав последний рывок, отжалась на кулаках от земли и выплюнула из легких порцию воздуха вместе с выбившейся слюной и стоном, больше напоминавшим рык.
У меня больше не оставалось сил…
Уткнувшись лицом в чьи-то пожелтевшие от времени и выгоревшие на солнце башмаки, я попыталась, как младенец, кособоко приподнять голову, чтобы рассмотреть не заплывшим глазом их владельца. Но, почувствовав полное бессилье, изможденное тело предательски обмякло в пыли у ног неизвестного мне человека и у копыт мохнатого существа.
Меня перевернули на спину и, взяв руку, потрогали пульс. Затем ударили по щеке – раз, другой…
Вернуться вновь к реальности мне помогла пиала с водой, поднесенная к пересохшим губам. С жадностью присосавшись к глиняному краю посуды, от которой специфически пахло травами
– Если ждешь камин, Верди и вишневый сад за окном – то пришла не по адресу.
– Не видела ни первого, ни третьего и не знакома со вторым – с трудом прохрипела я, разглядывая человека, поддерживающего мою голову большой узловатой рукой.
Голос исходил от мужчины крепкого телосложения. Он был лысым, как и я. Смуглым цветом кожи походил на коренного жителя, но точно не был тибетцем. Не походил он и на славянина, скорее – был казахом или бурятом, хотя ни тех, ни других я до этого не видела. Черты мужественного лица были правильными, но несколько крупноватыми. Определить возраст на первый взгляд было непросто, да и к тому же я была на грани потери сознания. Мне не терпелось погрузиться в незнакомый для меня разум, но в следующее мгновение – я тряхнула головой, надеясь хоть немного восстановить четкость мышления.
Не с этого нужно начинать знакомство с человеком, в котором вижу великого учителя…
– Раз шутишь – значит, будешь жить. Но быт здесь суровый, если боишься испытаний – иди прочь, – сухо произнес мужчина.
– Не боюсь, учитель, – мой хриплый и слабый голос был не похож сам на себя.
– Хорошо, – коротко бросил он, разглядывая мое побитое лицо. – И – запомни… – он выдержал паузу, сурово сдвинув брови. – Для тебя здесь пока нет учителей.
– Берегись! – закряхтела я, схватив первый попавшийся под руку булыжник, заметив, как огромный беркут с шумом пикирует прямо на нас.
Мужчина обернулся и захохотал, а птица, легко увернувшись от брошенного мной в нее камня и плавно погасив скорость, приземлилась прямо за спиной учителя. Скептически осмотрев свой несостоявшийся обед в моем лице, беркут неспешно и вальяжно направился в сторону хижины.
– Это – Покер, – кивнул на хищную птицу хозяин вершины, – Надеюсь, что вы с ним поладите…
Я с интересом разглядывала склонившегося надо мной человека. Вот это взгляд! – не унималось сознание. До этого дня мне не приходилось встречать людей с таким пронзительным взглядом и редким цветом глаз, кажется, они были медово-золотистыми. Взор был строгим, но излучал благородство и отпечаток внутренних тайн. А еще меня поразила необыкновенная умиротворенность, исходящая от этого человека, несмотря на явно скудные условия жизни. Облик мужчины говорил о его силе – не только внешней, но и внутренней. И я могла поспорить, что последняя имела не меньшее значение. Странно, но рядом с ним я ощутила абсолютный покой, словно меня окутало облако огромной жизненной силы.
Мужчина поднялся и подал мне руку, очевидно, чтобы я за нее уцепилась. Но я проигнорировала этот жест и поднялась на дрожащие ноги без его помощи.
– Вижу – с характером… – хмыкнул он. – Ну-ну…
И человек, развернувшись, направился в хижину. Маленькие копытца, принадлежащие горной козе, потрусили за ним.
* * *
Последующие месяцы я прожила – не имея практически ничего, кроме металлической миски и тишины – на сухом каменистом плато с довольно крутыми склонами в небольшой хижине удивительного человека – моего учителя.