Эйкоры
Шрифт:
Он откинулся на спинку кресла, внезапно почувствовав опустошение.
— Знаете, что самое паршивое? Не то, что она жива. А то, что я сижу здесь, в вашей лаборатории, и рассказываю о своей боли существам, которым нужны данные для анализа.
Лулет нахмурилась.
— Это не так, Ян. Мы не бесчувственные машины.
— Нет? — он посмотрел на неё внимательно. — Тогда скажи мне честно — ты показала мне фотографию Киры из сочувствия или потому, что хотела изучить мою реакцию?
Лулет молчала,
— И зачем вам вообще изучать людей? — спросил Ян, переводя взгляд с одного эйкора на другого. — Вы же и так совершенны. Зачем вам наши проблемы?
— Чтобы не повторять ваших ошибок, — ответила женщина с короткими волосами. — Мы совершеннее людей, но это не значит, что мы застрахованы от тех же проблем. Войны, конфликты, иррациональные решения — всё это может коснуться и нас.
— Серьёзно? — усмехнулся Ян. — Вы боитесь стать такими же, как мы?
— Мы изучаем механизмы, которые приводят к саморазрушению, — пояснил молодой эйкор. — Ваш вид прошёл долгий путь эволюции, но так и не научился избегать конфликтов. Мы хотим понять почему.
— А может, дело не в механизмах, — сказал Ян. — А в том, что конфликты — это часть жизни? Что без них нет развития?
— Интересная точка зрения, — кивнула Лулет. — Ты считаешь, что страдание необходимо?
— Я считаю, что страдание делает нас людьми, — ответил Ян. — А вы… Вы пытаетесь создать мир без боли, а получается мир без души.
Эйкоры переглянулись. В их взглядах промелькнуло что-то похожее на замешательство.
— Возможно, именно поэтому мы и изучаем вас, — тихо сказала Лулет. — Чтобы понять, что мы потеряли, став совершенными.
— Что вы потеряли? — Ян наклонился вперёд, впервые за всё время почувствовав искренний интерес к разговору. — А что, есть проблемы в раю?
— Мы не знаем, как принимать неоптимальные решения, — признался молодой эйкор. — Наша логика всегда выбирает лучший вариант. Но иногда лучший вариант… не самый правильный.
— Объясни.
— Например, — вмешалась женщина с короткими волосами, — если эйкор заболевает неизлечимой болезнью, логично его… отключить. Это избавит от страданий и сэкономит ресурсы. Но люди в такой ситуации борются до конца, даже зная, что это бессмысленно.
— И что в этом плохого? — спросил Ян.
— Мы не понимаем, зачем, — ответила Лулет. — Зачем тратить время и силы на заведомо проигрышное дело? Но при этом видим, что именно эта «иррациональность» часто приводит к прорывам, открытиям, неожиданным решениям.
Ян откинулся на спинку кресла.
— Вы изучаете нас, чтобы научиться быть глупыми?
— Чтобы научиться быть… человечными, — поправила его Лулет. — У нас есть всё, кроме одного — способности делать выбор сердцем, а не разумом.
— И как? Вам это
— Пока не очень, — честно признался молодой эйкор. — Мы можем проанализировать ваши эмоции, но не можем их воспроизвести. Это как изучать музыку, будучи глухим.
— Тогда зачем продолжаете?
Лулет задумчиво посмотрела на него.
— Потому что боимся, что останемся красивыми, умными… и пустыми.
В комнате повисла тишина. Ян смотрел на эйкоров — этих совершенных созданий, которые так спокойно признались в своей неполноценности.
— Знаете, что забавно? — сказал он наконец. — Мы всю жизнь мечтали стать такими, как вы. Умными, сильными, без болезней и проблем. А вы хотите стать такими, как мы — с нашими страданиями и глупостями.
— Возможно, совершенство — это ловушка, — задумчиво произнесла женщина с короткими волосами. — Когда ты можешь почти всё, ничто не имеет ценности.
— А что с Кирой? — спросил Ян, возвращаясь к тому, с чего всё началось. — Зачем вы мне её показали? Чтобы изучить, как я буду страдать?
Лулет покачала головой.
— Мы показали её, потому что она часть твоей истории. А твоя история — часть истории человечества. Мы не можем понять людей, изучая только факты. Нам нужны живые эмоции, настоящие переживания.
— И что дальше? — Ян поднялся с кресла. — Вы будете копаться в моих воспоминаниях? Искать новые болевые точки?
— Мы хотим понять, как работает человеческая память, — ответил молодой эйкор. — Как вы переживаете потери, как справляетесь с болью, как находите силы жить дальше.
— Для ваших исследований?
— Для нашего выживания, — кивнула Лулет. — Мы боимся, что без эмоций мы обречены на застой.
Ян долго смотрел на неё, пытаясь понять, насколько она искренна.
— Кстати, Лулет, — вмешался один из эйкоров, — твой запрос на еду для общины и сигареты одобрен. Можешь забрать.
— Спасибо, Дэвис. — Она повернулась к Яну. — Видишь? Я выполняю свою часть договора.
— Значит, всё-таки помнишь про наш контракт, — усмехнулся Ян. — А я уже подумал, что для вас я просто интересный экземпляр.
— Ты и то, и другое, — честно ответила Лулет. — Но сначала — человек, с которым у меня есть договор.
Он поднялся с кресла.
— Тогда пойдём забирать мою плату.
— Всё автоматически загрузят на силтор, — Лулет тоже встала.
Ян шёл к выходу, ощущая на себе взгляды эйкоров. Они смотрели на него с тем же сосредоточенным интересом, с каким энтомологи разглядывают редких насекомых. Образец проявил ожидаемые реакции и теперь удалялся в свою естественную среду.
До силтора добирались молча.