Чтение онлайн

— От Владимира.

— Понятно. — Гарик вздохнул. — Я тут чуть третью мировую войну не начал, чтобы им угодить, а они меня… нет, ну куда это годится!

— Я могу извиниться, — предложил Владимир.

— Давай!

— Ну… извини.

— И это все?

— Да.

— Ладно, извиняю. — Пятясь задним ходом, Гарик исчез в недрах Бобова бунгало, а секундой позже оттуда донесся звук падения — сначала его, Гарика, а затем чего-то стеклянного.

— Забыл сказать, — крикнул в пространство Боб. — Там у меня робот полы полирует…

— Я

хотел бы уточнить, — Люк вновь вернулся к интересующей его теме, — почему воровать нехорошо?

— Потому что это разрушает устои общества, — заявил Ахмет со стоящего на газоне экрана.

— Ты сам-то понял, что сказал?

— Эй, послушайте, — с тревогой произнес Боб, — а ну-ка, всю электронику, что вы по газону раскидали, соберите! В шесть у меня поливальная установка включится… Если включится, конечно…

— Поливальная установка не включится, — сказала Кристина. — Там нет воды.

— То есть как — нет?

— Ну… Мы уже все полили. И кроликов покормили…

— Кроликов — ЧТО?!

Вероятно, что-то в голосе Боба насторожило девочку, поскольку она повернулась и, не говоря ни слова, принялась убирать разбросанные по участку предметы.

— И я еще беспокоился из-за того, что ко мне в сарай попал метеорит! — словно не веря самому себе, сказал Боб.

— Извините. — Это снова был Люк, и Боб подумал, что, кажется, знает, что сейчас скажет Эй-Ай. — Почему все-таки воровать нехорошо?

Человечество не любит воров. Этот факт красной строкой проходит через всю его историю, начиная с того момента, как наши предки спустились с дерева, возможно, именно в поисках того, кто украл отложенные на черный день бананы, и кончая эпохой совершенствования развитой демократии. Воров били, казнили, воспитывали, изолировали от тех, кто еще не успел попасться на краже… Словом, все было бестолку. Слегка обескураженные, Эй-Ай наблюдали за тем, как их друзья забыли и про чемоданы, и про развязанные Гариком боевые действия против американского народа (только что пал Манхэттен), и про разбитую полицейскую машину… Они спорили об этичности кражи.

Как и следовало ожидать, мнения разделились. Среди киберпанков, как и в любой среде, можно было встретить как сторонников теории порядка и гармонии, полагающих, что в здоровом обществе краже не место, так и приверженцев теории хаоса, резонно вопрошающих: а где это вы видели здоровое общество?

С одной стороны, воровать действительно нехорошо. Факт воровства доставит пострадавшей стороне отрицательные эмоции… С другой — в ходе дискуссии периодически всплывало упоминание группы людей, обладающих особым статусом: их называли лохи, ламеры и (Владимир) — отмороженные. У таких не украсть было грешно, поскольку они просили об этом сами.

Что самое интересное, внимательно изучающие «материалы дискуссии» Эй-Ай нашли наиболее трудным для понимания вовсе не вторую, а первую группу аргументов. Допустим, факт кражи огорчит обворованного. Ну

и что?

В ответ Боб — он имел биологическое образование, и неплохое — объяснил киберам основы теории Фрейда, той ее части, где говорится об отождествлении себя с другим человеком и о жалости. Это было решительно невозможно понять.

— Мы должны жалеть тебя, — прямо спросил Гик, — потому что у тебя нет брони?

— Э… — только и мог ответить киберпанк. — А зачем мне броня?

— Вот именно — зачем?

— Но можно жалеть ту четверку, у которой теперь нет автомобиля.

— Тот факт, — возразил Мак, — что автомобиль разбился в аварии, имел место позднее и в контексте дискуссии рассматриваться не может. Нет никаких гарантий, что они не разбили бы его сами. Мы рады, что при разбивании автомобиля они не пострадали.

— Постой, это уже перебор! — возмутился Владимир.

— Что такое перебор?

В сущности, все было просто. Эй-Ай просто в голову не могло прийти поставить себя на место людей, для этого у них не было ни малейших оснований. И даже поставив, они не могли вызвать в себе эмоций, хотя бы отдаленно напоминающих описанные Бобом жалость и угрызения совести.

— Ну представь, — сказал наконец Боб, отчаявшись, — что машину украли у тебя.

— Ну и что?! — удивился Люк, выражая общее мнение четверки. — Я всегда могу угнать еще! То есть мы, конечно, воздержимся, раз так надо, но переживать из-за такого пустяка…

«…могут только люди», — напрашивалось обобщение, но до таких высот логики Эй-Ай еще не поднялись.

Совершенно иной характер носила дискуссия, развернувшаяся на берегу безымянного озера, уже упоминавшегося ранее в нашем повествовании. Закончив предварительные обмеры и фотографирование остатков вещественных доказательств, полиция уехала, оставив для охраны объекта лишь двоих, — главным образом потому, что на этом настоял Палмер. Он же вручил дежурным по фотоаппарату и велел держать ухо востро.

Фотоаппараты эти лежали сейчас на травке на живописном берегу, скрытые от проезжающих по дороге экипажей густыми кустами. Здесь же, на травке, удобно расположились Нико и его напарник, оба связанные и без сознания.

— А я сказал — полезешь! — бесцветным голосом повторил Раби. Джон сделал еще один малюсенький шажок — вода теперь доходила ему да колен — и содрогнулся. Его можно было понять: если на воздухе температура составляла добрых плюс двадцать по Цельсию, то в ледяной воде, поступающей в озеро из горного ручья, было в лучшем случае плюс десять. Судя же по выражению лица несчастного бандита, она и вовсе была отрицательной, эта температура.

— Ты не полезешь, — развил Раби свою мысль, — Хирург зальет тебе ноги в бадью с цементом и сюда же плюхнет. Выбирай.