Чтение онлайн

Меня утешали. Потом мы ели торт и пили чай. Потом все уснули в своих креслах перед мерцающими дисплеями. А я нет.

Я села в эту ночь писать программу. Я решила написать программу человека, ребенка... Разложить его жизнь на числа. Proc Lopushok. Лопушок...

Всю ночь я работала, измучилась вконец и уснула. Очнулась сама не знаю

от чего. Смотрю - и все уже проснулись. Глядят на меня удивленно. Я не понимаю, отчего они так глядят, и вдруг слышу - писк. Слабый писк из моего стола, под дисплеем.

Открыла я дверцу стола, а там - ребеночек - Лопушок.

– Лопушок, - засмеялась я.

Все удивились. Охали, трогали его, пищащего, осторожно.

Не знали только, чем кормить, а ему как-то и не нужна оказалась еда видно, мой просчет в программе, и без еды рос, да так быстро, - за три дня как за три года. Сообразительный мальчуган, на второй день уже лепетал что-то. И не капризный, играл сам по себе тихонечко. Нарядили мы его в чей-то свитер. Смешной. А меня мамой назвал. Сам. Никто его не учил.

На четвертый день смотрю, где мой Лопушок? Нет нигде. Бросилась искать. С ног сбилась. Глядь, а он за дисплеем сидит, за проводами, напевает что-то. Я испугалась, как бы током не ударило. Лопушок, зову, иди скорей сюда, к маме. Он улыбается и идет, а за собой какой-то мусор тащит.

Я Лопушка на руки подхватила, а про мусор говорю: брось. Он бросил послушно на пол. Гляжу. Батюшки! Да это же пыльные наши пропуска! И как они за дисплей закатились?

Мы поначалу даже не поняли, что может быть такое счастье, такое чудо на Новый год. В шоке стояли. А как дошло - закричали, обрадовались, зацеловали Лопушка (но прежде каждый свой пропуск цепко схватил). И, наконец, все еще не веря в освобождение, пошли к выходу. И я с Лопушком на руках.

На выходе часовой. Все в очередь. Протягивают в дрожащей руке пропуск. Часовой смотрит - пропускает. Глазам не верится, ей-Богу. Вот и моя очередь. Протягиваю

пропуск. Часовой смотрит. Я иду. Он вдруг:

– Стоп. А этого где пропуск?

– Кого?

– Мальчика.

– Да какой же у него может быть пропуск?

– Такой. По которому сюда прошел.

– Да он не проходил.

– Ну вы мне голову не морочьте.

Отошла я с Лопушком в сторону. Опустила его на пол. Держу за руку. Смотрю. Все уж вышли. Не глядя на меня, отводя глаза. Одни мы с Лопушком остались.

Взяла я снова Лопушка на руки и пошла в зал.

Такая пустота внутри, вакуум космический. А Лопушок словно понимает мое состояние, молчит, обвил мне шею ручонкой и дышит тихонечко.

Поднялись мы в зал. Села я в кресло, к дисплею. Лопушок на коленях у меня задремал. А я от тоски программу стала сочинять. Себя. Proc I. Я. Долго сидела. Может три дня, может пять. Себя нелегко на числа расписать. Много о себе подумать надо, решить, понять, а не поднять, так догадаться... Но все же сочинила я программу.

Включила - работает. Бегут числа.

Подключила я программу в банк данных, подключила, - и вдруг чувствую...

Снегом пахнет! Ей-Богу! И мороз щеки щиплет. А в глаза - свет солнца. Яркий. А Лопушок у меня на руках плачет, дрожит - от холода. И стоим мы на снежной дорожке в лесу, а перед нами домик, и окошки светятся.

Я уж, когда мы в отворенную на наш стук дверь входили, оглянулась, - и как будто мелькнул в светлом небе зеленый экран дисплея с рядом бегущих чисел. Или то просто звездочка мелькнула?

Когда-нибудь объект устареет, и его размонтируют. Объект размонтируют, и исчезнет наш мир - порождение бегущих по мерцающему экрану чисел. Исчезну я с Лопушком. Останется пустая оболочка шара. Как голый череп. Из дыр в шаре будут вылетать стаи черных грачей, пугать редких грибников.

Но это еще не скоро.