Чтение онлайн

Коридорный . Мсье звонили?

Орфей . Нет.

Коридорный. А-а! Мне послышалось, что мсье звонили. (Секунду стоит в нерешительности, потом выходит со словами.) Извините, мсье.

Эвридика (едва он вышел). Ты думаешь, они настоящие?

Орфей . Что?

Эвридика . Его усы.

Орфей . Конечно. Они кажутся приклеенными. А ведь известно, что только приклеенные

усы и бороды кажутся настоящими.

Эвридика . Но вид у него совсем не такой благородный, как у вчерашнего официанта из вокзального буфета.

Орфей . Того, что из «Комеди Франсэз»? Да, но в его благородстве было что-то нарочитое. В сущности, несмотря на величественные манеры, он рохля. Уверяю тебя, этот гораздо загадочнее.

Эвридика . Да. Даже чересчур. Я не люблю людей чересчур загадочных. Я его немного боюсь. А ты нет?

Орфей . Немного, только я не решался сказать тебе это.

Эвридика (прижимаясь к нему). О мой любимый, обнимемся покрепче! Какое счастье, что нас двое.

Орфей . В нашей истории уже есть действующие лица… Вот эти двое - благородный рохля и странный усач - и прекрасная кассирша с огромным бюстом…

Эвридика . Как жаль, что прекрасная кассирша так ничего и не сказала нам!

Орфей . В каждой истории имеются такие вот безмолвные персонажи. Она ничего не сказала, но все время смотрела на нас, и если бы не осталась теперь навеки немой, чего бы только она не порассказала нам про нас!…

Эвридика . А железнодорожник на станции?

Орфей . Заика?

Эвридика . Да, прелестный маленький заика. До чего он был маленький и милый с толстой цепочкой от часов и красивой фуражкой! Так и хотелось взять этого крошку за ручку и повести в кондитерскую угостить пирожными.

Орфей . Помнишь, как он перечислил нам все станции, где мы не должны пересаживаться, чтобы мы, упаси боже, не ошиблись и запомнили, на какой станции нам действительно надо пересесть!

Эвридика . О милый маленький заика! Уж он, конечно, принес нам счастье. Но другой - чудовище, грубиян, этот контролер…

Орфей . А, тот болван. Тот, который никак не хотел понять, что, имея на руках один билет третьего класса до Перпиньяна и еще один билет третьего класса до Авиньона, мы хотим доплатить за два билета второго класса до Марселя?

Эвридика . Да, тот самый. До чего же он был уродливый, до чего тупой, жадный и самодовольный. А эти противные щеки, такие пухлые, набитые бог знает чем, гладко выбритые, румяные, свисали прямо на целлулоидный воротничок.

Орфей . Это наш первый злодей. Наш первый предатель. Увидишь, будут и другие… Счастливые истории всегда кишат предателями.

Эвридика . Но от

него я отказываюсь! Я прогоняю его. Скажи ему, что я прогнала его! Я не желаю, чтобы в наши с тобой воспоминания затесался такой болван.

Орфей . Слишком поздно, любимая. У нас уже нет права прогонять кого бы то ни было.

Эвридика . Значит, этот гнусный, самодовольный толстяк так на всю жизнь и войдет в наш первый день?

Орфей . На всю жизнь.

Эвридика . А та мерзкая старуха в трауре, которой я показала язык, та, что бранила свою худенькую служанку? Неужели она тоже останется в нашем первом дне навсегда?

Орфей . Навсегда, так же, как девочка в поезде, которая не сводила с тебя глаз, и большая собака, которая упорно желала идти за тобой, как все наши милые персонажи.

Эвридика . А нельзя ли сохранить в своих воспоминаниях о первом дне только ту большую собаку, девочку и цыганок, которые танцевали на ходулях вечером на площади, и, скажем, еще славного маленького заику?… Значит, по-твоему, нельзя выбросить плохих персонажей и оставить только хороших?

Орфей . О, это было бы слишком прекрасно.

Эвридика . Ты думаешь, нельзя даже пытаться представить их себе не такими уродливыми, хотя бы на один только первый день… Сделать контролера не таким самодовольным, ту противную богатую старуху не такой желчной, не такой лицемерной, или хотя бы пусть служанка будет немножко потолще, чтобы ей не так тяжело было таскать сумки с провизией?

Орфей . Это невозможно. Теперь все они уже прошли, и добрые и злые. Они уже совершили свой пируэт в твоей жизни и произнесли свою реплику… И такими останутся в тебе навсегда.

Пауза.

Эвридика (внезапно). Значит, если ты, предположим, в своей жизни видел много уродливого, это все остается в тебе?

Орфей . Да.

Эвридика . Так и лежат рядышком, аккуратно разложены по полочкам все гнусные картины, все люди, даже те, которых ты ненавидел, даже те, от которых бежал? А все пошлые слова, услышанные тобой, значит, они хранятся в глубине души? И, значит, любой твой жест твоя рука и поныне помнит?

Орфей . Да.

Эвридика . Ты уверен, что даже те слова, которые были произнесены помимо нашей воли и которые уже нельзя вернуть, что и они тоже все еще у нас на устах, когда мы говорим?

Орфей (хочет обнять ее). Ну да, моя глупышка…

Эвридика (высвобождаясь). Подожди, не обнимай меня. Лучше объясни. Это все на самом дело, то, что ты мне сейчас говорил или только ты так думаешь? Есть кроме тебя и другие люди, которые так говорят?