Эволюция

Знаю я лучший из множества метод

Для уменьшенья усталости глаз –

Самое время гимнастику эту

Нам провести поэтапно сейчас.

Вынуть из глаз предварительно нужно

Каждый осколок из прошлых эпох;

Далее – выйти из склепа наружу,

Солнечным светом наполнив свой вдох.

Медленно взор свой ведите направо:

Люди вокруг. Что ж, взгляните на них:

Необходимо здесь вам сопоставить

С образом зримым надежды свои.

Если

не вышло, смотрите налево:

Люди опять. Но заданье в ином:

Многим ли вы (пусть и жадным, и гневным)

Светом на зло отвечали – не злом?

Скажете мне, мол, опять эти сказки,

Вновь о борьбе добряков против зла.

Мой инструктаж будет однообразным –

Верьте, что нет нам дороги назад.

Так иль иначе, наверх поглядите.

Что есть молитва? Не собственный ль свет?

Наши сердца, будто небо, открыты –

Радугой тает беззвучный ответ.

Взгляд опустите свой резко теперь вы,

Взором пронзив ад до самого дна.

Зная всю боль тех существ, с милосердьем

Можете ль счастьем воздать им сполна?

Гляньте вперёд: там стоит тонкий лирик –

Словно берёзоньку, ветр его гнёт.

Но – обернувшись, взгляд сделайте шире:

Буря! Эпический вихрь грядёт!

Далее нужно без анестезии,

В эту гимнастику веря, как я,

Вывихнув мышцы и нервы глазные,

Взоры очей развернуть вглубь себя.

Скажете мне, мол, опять эти сказки,

Вновь о борьбе добряков против зла.

Станет ответом достаточно ясным

Тот факт, что я… себе – вырвал глаза.

Не гений ли злой или ангел мятежный

Лишил сострадания нас и стыда?

Вдоль улиц пустых, ледяных, омертвевших

Идут ледяные скульптуры – куда?

Со взглядом потухшим приходят откуда?

Какой горделивый ледник нас родил?

Исус золотой и брильянтовый Будда

Нас встретят навряд ли в финале пути.

Священных имён и молитв я не знаю

И в лёд заковал свою душу в груди.

Теперь же молю жечь мне сердце огнями

И сил мне придать растопить эти льды.

Я пламенем чистым омыт, я им призван;

Смиренно склонившись пред этим огнём,

Возвыситься над потерянной жизнью –

Не это ли мы Воскрешеньем зовём?

Сиять мимолётною радугой, чтобы

Напомнить про свет, что хороним живьём

В своих индевелых телесных трущобах, –

Не это ли мы Пробужденьем зовём?

Однажды, вернувшись с прогулки домой,Захочешь задать ты вопрос самый важныйО том, что же станет с тобой и со мной —Со всеми людьми в мире многоэтажном.Мой сын, об итогах всей жизни вопросТерзает ум каждого, явно иль тайно.Ответ мой банален, однако, и прост:Вернёмся домой мы, оставив печали.Оставим мы слёзы морской глубине,Оставим мечты свои звёздам далёким,Оставим сердца – подношеньем весне,Оставим надежды рифмованным строкам.А впрочем, возможно, уставший в пути,Захочешь, умывшись, ты выспаться только.Не рано ль тогда дарить звёздам мечты?Не рано ль надеждам пылиться на полке? Я сочинил превосходную песню:«Жизни творец» – её было названье.В поисках музыки, столь же чудесной,Несколько месяцев я пребывал. ИВ первый день отпуска, в парке гуляя,Скрипки услышал я дивные звуки.Чары мелодии той опьяняли,Напоминая о встречах, разлуках.Стал я блуждать и искать повсеместно:Кто был тем принцем скрипичного соло?Юного я желал

встретить маэстроИли артистку с афиш мюзик-холла.Был поражён, музыканта найдя, я:Грязный, небритый, испачканный в саже,Музами избран был старый бродяга —Я улыбнулся невольно тут даже.Десять монеток лежали в берете —Пару добавил я к ним: за улыбку.Вдруг показалось, что это планеты —Кружатся в ритме мелодии скрипки.Жизнь зарождалась в волнующем танце —Струн потаённых смычок лишь коснулся;Древний квазар будто протуберанцемМузыку эту сплавлял с моим пульсом.Счастлив скрипач, концертмейстер Вселенной,Счастлив и я, словно вспышка сверхновой.Именно так творят мир драгоценныйСкрипка живая с моим живым словом. Я слышала их вой протяжный…Твою машину окружили…Раздался крик… Единый, страшный…И тьма ночная свет убила…Я помню, как бежала к морю…Дома горели… Стали прахом…Я помню, как бежала к морю…Одна, ослепшая от страха…Река под кожу путь прогрызла…И мчится дикими конями…Всё занесёт песком… Нет смысла…Как жемчуг растоптать ногами…Я помню, как бежала к морю…И как упала на колени…А берег отдалялся… ВскореМеня ко дну несло… К забвенью…В меня вливаются потоки…Им нет числа… Потоки горя…Я океан… Безбрежный, глубокий…Но помню, как бежала к морю… Говорила ты мне очень странные вещи,Что любовь – эгоизма высшая степень.Показалась идея мне эта зловещей,Но о том же твердили, звеня, мои цепи.Говорила ты мне очень странные вещи:Ты молила меня навсегда стать тобою.В предвкушенье уже твоё сердце трепещет.Безусловно, твоё я желанье исполню.Амальгамой из ртути себя я покрою.Ты полюбишь себя и свой образ во мне,Восхитишься молчаньем моим и покоем,Пребыванием с музою наедине.Но закроет металл навсегда мои векиИ певучую в прошлом заварит гортань мне.Монумент, что по форме так схож с человеком!И в груди сердце-колокол бьёт непрестанно! Что мера шедевру? Творцу? Его длани?Становится творчество творчеством как?Овации? Нет! И не труд, не призванье.И не вдохновенье, не авторский знак.Шедевр немыслим без рамки своей,И без полотна гениальность – пустое.К примеру, о том без заумных речейРасскажет ржаное шумящее поле.Поэтам нужны и рифма, и ясность;Киношникам в этом поможет экран;Правителям – мудрость, а вовсе не властность;С зарницами в небе камлает шаман.Что рамки и что полотно ребятне?Не в поле ль том самом нестись без оглядки?Что рамки отшельнику-лекарю (мне)?Не бури ль вокруг негасимой лампадки?