Чтение онлайн

Она часто видела один и тот же кошмарный сон: человек, тонущий в ведре (и что бы это значило?).

Вплоть до ее болезни отец из какой-то невысказанной деликатности ни разу не вошел в ее комнату; зато теперь он просиживал в ногах дочерней постели по нескольку часов за раз. Либо просто просовывал голову в дверь, проверяя, все ли с ней в порядке.

Порою днем Эллен открывала глаза — и обнаруживала, что у кровати ее сидят сразу несколько визитеров, и все глаз с нее не сводят.

Старик доктор в полотняном пиджаке стал, можно сказать, завсегдатаем; Эллен видела, как лицо его, рассветными лучами окрашенное под мрамор, горестно глядит из пространства

и времени. Считывая градусник и задавая повторяющиеся вопросы, доктор постукивал ногтем по зубам и сидел у постели с добрый час, а то и больше; Эллен, нравилось, когда он принимался мурлыкать что-то про себя.

Ха! Пытаясь развеселить дочь, отец спрашивал самым умильным голосочком: «Мужчине, небось, уж и сигаретки нельзя выкурить?» И еще раньше, чем девушка успевала кивнуть, не говоря уже о том, чтобы улыбнуться памятной улыбкой, вспыхивала спичка — с этаким глубоко геологическим отзвуком.

Между тем мистер Грот перебрался в одну из свободных комнат — вместе со своим коричневым чемоданом, шляпой и расческами. Он торчал в доме целыми днями напролет, то и дело откашливаясь. Уже почти член семьи, насчет своих прав он нимало не сомневался. А терпения ему было не занимать.

И однако ж мистер Грот начал задумываться про себя: часом, не он ли косвенный виновник этой драмы? В конце концов, правильно идентифицировать более пятисот деревьев не так просто, как кажется. (Десятки и десятки были исхищены из самых что ни на есть глухих уголков Австралии.) А по мере того, как число отмеченных галочкой названий росло, темный сгусток изменчивых, неуловимых имен приобретал запредельный вес и высоту, точно библиотека, что вот-вот опрокинется. Мистер Грот сам это чувствовал. Да, он перевалил за половину — тем грандиознее было бы его падение в глазах публики! Опять же, от его успеха или провала зависело будущее Эллен; конечно, она изнервничалась! Наверняка треволнения отразились на ее здоровье.

В последний день он, помнится, споткнулся: шествовал вместе с Холлендом по гравиевой подъездной дорожке, называл деревья направо и налево — ни дать ни взять монарх, подсчитывающий своих верноподданных, — и уже видел впереди парадную дверь, воплощающую в себе победу вместе со всеми ее ассоциациями: и собственность, и тепло, и вторжение. Наверное, в этом-то все и дело. Ибо мистер Грот сбился. На кончике языка и на устах у него уже вертелось название «гибридный жилокор», однако он на всякий случай перепроверил листья — он по сей день не знает и не ведает зачем — и совершенно правильно решил вопрос в пользу дерева, известного под пятнадцатью народными названиями, оно же. Е.dealbata, эвкалипт убеленный. Холленд видел, как близок тот был к провалу.

На кухне, жуя сухое печенье, мистер Грот полюбопытствовал, не с ним ли часом связан недуг Эллен.

— Вряд ли. Однозначного ответа нет, — резко ответил Холленд.

Так что мистер Грот ждал — и старался помочь, чем мог. Например, демонстрировал свои добрые намерения тем, что, постучавшись в дверь, вносил поднос с чаем.

Долгое пребывание в горизонтальном положении для тела ненормально; спустя какое-то время это внушает опасения. Смерть и погребение («уснуть последним сном») воспринимаются как естественное горизонтальное положение, наверняка именно поэтому нарочитая фальшь перпендикулярных смертей — таких, как повешение, распятие на кресте, сжигание на костре, — оборачивается неизгладимым потрясением.

Едва вести о затянувшейся горизонтальности

Эллен разнеслись по округе, как целая процессия озабоченных сограждан потянулась в усадьбу с визитами, щедро оделяя хозяев домашним вареньем, кексами с цукатами, цветами и множеством доморощенных советов. Мало кому из гостей доводилось бывать в полутемной усадьбе прежде.

Доктор приходил каждое утро, но идентифицировать болезнь по-прежнему не мог.

Сестры Спрант не упустили шанса придирчиво осмотреть комнату Эллен, а заодно и неосвещенную гостиную, а жена мясника вздумала командовать Холлендом в кухне, пока тот не указал ей на дверь. Что до всего остального, Холленд понятия не имел, что делать. Начальница почтового отделения слала открытку за открыткой, а миссис Босс из гостиницы занесла две бутылки аделаидского портера. Кто-то еще оставил новехонький календарь: очередной эвкалипт-призрак, овцы и традиционная расшатанная ограда.

В городе Холленда только и спрашивали что про дочь. Женщины восхищались Эллен; а какие, собственно, проблемы? Им так хотелось, чтобы девушка выздоровела. Наличие в округе такой красавицы роняло благоприятный отсвет и на них.

В глазах мистера Грота женщина, не встающая с постели в течение всего дня, воплощала в себе недоразумение и загадку.

Порою они с Холлендом дежурили у постели вместе. Эллен никакого желания поговорить не выказывала и слегка отворачивалась, ежели мистер Грот предлагал какое-нибудь особенное эвкалиптовое масло, якобы способное исцелить любой недуг.

Все, что мог предложить мистер Грот, — это терпение. Тоже, к слову сказать, разновидность доброты.

Однажды утром неловкое молчание затянулось на два часа и более, а Холленд так и не показался; так что мистер Грот рассеянно взял с туалетного столика плачущую молочницу. И задумчиво покивал:

— Работа доброй старой Австрии…

Грубыми, требовательными пальцами он попыталсяповернуть ключ.

— Не надо…— шепнула Эллен.

Раздался резкий треск; мистер Грот сломал механизм завода. И Эллен разрыдалась.

С того дня угасание Эллен пошло быстрее. Никто ничего не мог поделать. Она была что ленточка, медленно плывущая от вершины к земле, где и упокоится, возможно, навсегда. В собственной слабости Эллен обретала опасную удовлетворенность.

Она теряла красоту.

Доктор уже задумывался, а не вызвать ли к страждущей одного своего выдающегося коллегу, если, конечно, тот в Америку не переехал.

Возвратилась жена мясника, на сей раз с другими женщинами, и на глазах у мистера Грота принялась убеждать Холленда отослать больную прямиком в Сидней. На это Эллен помотала головой — едва ли не яростно помотала — и закрыла глаза.

То был один из тех недугов, которым нет названия. Вернуть девушку к жизни могла только история.

У кровати поставили стул: мужчины усаживались на него — и рассказывали свои истории.

Преимущество такого метода заключалось в том, что с пресловутого стула рассказчик мог невозбранно обшаривать взглядом крапчатое лицо Эллен, отчего в обычных обстоятельствах самые закаленные представители сильного пола принимались переминаться с ноги на ногу и лепетать что-то бессвязное.