Эвервилль
Шрифт:
— Их ведь больше нет?
— Кого?
— Да тех дураков, что здесь собирались. Ну, эти… Нордхофф, Долан… — «Долан» он будто выплюнул. — И все прочие. Я пришел сюда с гор, чтобы закончить с ними свои дела, а их и не слышно.
— Не слышно?
— Нет. Один ты. Куда они подевались?
— Трудно объяснить, — сказал Эрвин.
— А ты постарайся.
И он постарался. Рассказал все, что видел и чувствовал на перекрестке. При жизни, будучи адвокатом, он привык описывать мир в юридических терминах, и слов ему сейчас не хватало. Но так хотелось облегчить душу.
— Значит, их всех рассеяло?
— Похоже, именно
— Так и должно было случиться, — сказал тот, кто сидел на дереве. — Это кровавое дело здесь началось, здесь должно и закончиться.
— Я знаю, о чем ты, — заявил Эрвин. — Я читал завещание.
— Чье?
— Подпись стояла: Макферсон.
Человек глухо зарычал, отчего Эрвин вздрогнул.
— Не смей произносить этого имени! — прикрикнул голос из ветвей.
— Почему?
— Потому! Но я говорил о другом убийстве, случившемся в этих горах, когда они еще не имели названия. И я долго ждал, чтобы посмотреть, чем все закончится.
— Кто ты? — спросил Эрвин. — Почему ты прячешься?
— Потому что ты достаточно увидел сегодня, — отозвался человек. — Тебе только меня и не хватало.
— Ничего, я как-нибудь выдержу, — заверил Эрвин. — Покажись.
На дереве помолчали. Потом голос произнес:
— Ну, как хочешь.
Ветки дрогнули, и человек стал спускаться вниз. Он оказался не таким уж страшным в шрамах, покрытый шерстью, но все равно человек.
— Ну вот, — сказал он, спрыгнув с нижней ветки. — Теперь ты меня видишь.
— Я… Рад познакомиться, — проговорил Эрвин. — Я боялся, что останусь один.
— Как тебя зовут?
— Эрвин Тузейкер. А тебя? Человек-зверь слегка поклонился:
— Позвольте представиться. Кокер Аммиано.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
ВЕЛИКИЙ ПЛАН
I
1
Целый час Муснакаф потратил на то, чтобы подготовить хозяйку к путешествию по холодным улицам Ливерпуля. Фебе в это время было позволено осмотреть дом. Осмотр оказался печальным; все многочисленные комнаты с их огромны ми завлекательными кроватями и декадентскими зеркала ми несли на себе печать запустения. Пыль, птичьи экскременты на окнах, и ни одной живой души, которая могла бы выглядывать в эти окна или преклонять голову на пуховые подушки, Может быть, обитатели дома спят? А если так, что им снится? Быть может, мир, откуда пришла Феба? Мысль, что существа, живущие в столь дивных комнатах, тоскуют по Косму, где она тосковала по волшебной стране, позабавила Фебу. Но потом она осознала печальный смысл своего предположения. Люди на разных берегах разделенного Субстанцией мира живут в тоске и смятении, мечтая об участи друг друга. Она поклялась: если переживет это путешествие и вернется в Эвервилль, будет наслаждаться каждой прожитой минутой и не тратить время на пустые мечты.
Выйдя из комнаты, она поглядела на себя в большое зеркало, висевшее в коридоре, и громко сказала:
— Наслаждайся всем. Каждой минутой.
— Что вы сказали? — спросил появившийся в дверях Муснакаф.
Ей стало неприятно, что ее застали врасплох.
— Давно вы за мной наблюдаете? — спросила она.
— Несколько секунд. Вы хороши, Феба Кобб. В вас есть музыка.
— У меня нет слуха, — ответила она немного резко.
— Музыка
Она окинула его суровым взглядом, усмирявшим самых строптивых пациентов, но он в ответ только улыбнулся.
— Не обижайтесь. В этом доме о подобных вещах всегда говорили открыто.
— Тогда и я скажу открыто. Я не хочу, чтобы вы разглядывали меня за моей спиной. Литавры там или нет, я не желаю слушать о том, какова я без одежды.
— Вам не нравится ваша нагота?
— Это наше с ней дело, — отрезала она, понимая, как абсурдно звучит эта фраза.
Муснакаф расхохотался, и Феба сама не смогла сдержать улыбку, при виде чего он захохотал еще громче.
— Я все равно скажу, — сказал он, отсмеявшись. — Наш дом видел много красивых женщин, но вы — одна из самых красивых.
Его непосредственность обезоружила Фебу.
— Что ж… спасибо.
— Не за что. А теперь, если вы готовы, нам пора — носильщики ждут. Нужно спускаться к морю.
2
Уже через час после того, как он отправился по дороге, ведущей к Б'Кетер Саббату, Джо перестал сочувствовать по кидавшим город беженцам. Он видел бесчисленные проявления грубости и жестокости: дети, нагруженные тяжелее родителей, избиваемые до полусмерти животные, богачи на верблюдоподобных скакунах, прокладывающие себе путь сквозь толпу, калеча бедных сограждан. Все то, что он уже видел в Косме.
Когда грустных впечатлений накапливалось слишком много, он переводил взгляд на город вдали, и его уставшее тело наливалось новыми силами. Жители Б'Кетер Саббата были ничуть не лучше его земляков, но их обиталище не могло сравниться ни с чем.
Что касается стены иадов, то она клубилась и дробилась, не двигаясь с места. Она нависала над городом, как громадный зверь, гипнотизирующий жертву взглядом. Джо надеялся только, что успеет добраться до города, погулять по его улицам и взойти на сияющие башни, прежде чем зверь прыг нет.
Когда он подошел на расстояние четверти мили к ближайшей лестнице — город громоздился над ним, как висящая в воздухе гора, — из бредущей навстречу толпы раздался крик. Навстречу Джо бросился какой-то человек с пепельно-серым лицом
— Африка! — кричал он. — Африка! Ты живой! — Он приложил свои перепончатые руки к груди Джо. — Ты меня не помнишь, конечно?
— Нет.
— Я плыл с тобой на корабле, — заявил человек, и Джо узнал его. Это был один из набранной Ноем команды «Фанакапана»: приземистый широкоплечий тип с большим лягушачьим ртом. Теперь, когда он пришел в себя, от былой заторможенности не осталось и следа. — Меня зовут Уиксел Фи, Африка, — сообщил он, улыбаясь. — Я очень рад тебя видеть. Очень!
— Но почему? Ведь с тобой обращались как с дерьмом.
— Я слышал, что ты говорил Ною Сумма Суммаментис. Ты хотел нам помочь, и не твоя вина, что не получилось.
— Боюсь, что так. А где остальные?
— Погибли.
— Все?
— Все.
— Очень жаль.
— А-а, плевать! Там не было моих друзей.
— А почему же ты не умер? Ной говорил, что…
— Я знаю, что он говорил. Я слышал, У меня хороший слух и сильная воля, и я не хотел умирать.
— Значит, ты слышал, но не мог ничего сделать?