Чтение онлайн

Но что мне больше всего понравилось, никто не сделал мне никакого замечания, даже тогда, когда я стал лаем помогать матросам «отдавать концы» или, также лаем, объяснять капитану, как поднимать на мачте флажок отхода, или когда я просто знакомился с остальными пассажирами. Мне было очень приятно попасть в этот новый для себя мир, где чувствовал себя полноправно и уютно.

Дядя Серёжа, как маститый географ, объяснял Вите назначение некоторых навигационных приборов, которые стояли на палубе теплохода, но мне от этого стало ужасно скучно,

и, постояв уныло возле них, я опять отправился на самостоятельную прогулку и в этот самый момент услышал вдруг страшный рёв.

Сперва я подумал, что на нашем теплоходе везут диких зверей, а потом понял, ведь это сам теплоход так громко разводил пары: я уж забыл совсем, что мы должны плыть.

В тот же момент я оказался у правого борта и увидел, что расстояние от корабля до причала уже такое, что и не перепрыгнешь.

На берегу находилось множество провожающих да и просто прохожих. Они махали руками, платками и шляпами. И мне ничего не оставалось, как тоже начать махать хвостом, но потом я раздумал это делать. Ещё решат, что я рад, что уезжаю.

— Пиратка, — услышал я голос Вити, — пойдём в бар, выпьем пепси-колы.

Надо же, как быстро адаптировался в этом необычном мире мой хозяин. Но красиво жить не запретишь. Пепси-колу я пить не люблю, хотя с удовольствием пошёл с Витей и дядей Серёжей в бар. Там мне налили простой воды, которую я из блюдца вылакал нервно всю.

Да, мы отправились в бар чинно и весело, держась за руки, как настоящие моряки.

Войдя в бар, я забыл обо все на свете. И о Москве, и о себе, и даже о маме Маше. Я никогда не испытывал ничего подобного.

Там сидела она! Я её уже видел в Одессе: помните, возле Потемкинской лестницы!

Она была такая красивая, что я даже присел. А ведь я — советский пёс, в котором с рождения воспитывали сдержанность.

Она была маленькой, белой, с чёрными глазами и сидела на коленях у девочки, имя которой я с первого раза не запомнил. Девочку звали Карола. Её я тоже видел. И её маму. Маму звали Грация, что в переводе значит синьора Спасибо.

Я подошёл к девочке и галантно шаркнул лапами.

Девочка улыбнулась и заговорила, как я предполагал ещё в Одессе, на итальянском языке.

— Сальве, — сказала она, — коме ста?

Я смутился, но на помощь пришёл дядя Серёжа, знавший, как и его великий предшественник Паганель, все языки, в том числе и итальянский.

— Бон джорно, синьорина, соно феличе ди коношерла.

И это означало: рад с вами познакомиться.

Конечно же рад, и я ужасно рад с ним познакомиться. Я не отрываясь смотрел на собачку. Она попросилась на пол, и мы стояли теперь рядом и обнюхивали друг друга.

— Бон джорно, — тихо произнёс я, чтобы хоть отчасти как-то снять языковой барьер. Такая мелочь, а может помешать вспыхнувшему вдруг чувству симпатии.

— Здравствуйте, — сказала она, — но не беспокойтесь, если вам трудно говорить по-итальянски,

давайте говорить по-французски или по-русски. Меня зовут Козетта. В переводе на русский это означает «Штучка».

— Пират, — представился я. — Флибустьер по-вашему. — И на всякий случай почему-то добавил: — В нашей стране каждая собака объясняется на двух-трех языках.

Воцарилось молчание, потому что я совершенно забыл, что говорят в таких случаях даме сразу после знакомства.

— Может быть, поднимемся на палубу? — предложила Козетта. — Признаться, я не любительница баров.

Я согласился.

И, оглянувшись на своих хозяев, мы побежали наверх.

Наш теплоход был уже далеко от берега, и, стоя на верхней палубе с Козеттой, я наслаждался и вкусным морским воздухом, и тем, что я в путешествии, и тем, что живу на этом замечательном свете.

— А вы знаете, как по-итальянски будет «корабль»? — спросила Козетта.

Черт, надо было посмотреть в словаре! Конечно, не знаю.

— Увы, — развёл я ушами.

— Трагетто, — сказала она и снова улыбнулась, — Смотрите, во-о-он ваш родной порт. А я живу далеко, в Италии, мы здесь, у вас, были в гостях.

— А мы едем в гости, вернее, участвовать в собачьей выставке, — сказал я.

— Вот как? Я тоже…

В этот момент теплоход дал длинный гудок, развернулся и устремился в открытое море, а мыс Козеттой ещё долго провожали взглядом мерцающую точку Одесского маяка.

Это невероятно, но мы плывём в Европу. Мне даже вспомнилось стихотворение:

И плывём мы древним путёмПерелётных весёлых птиц.Наяву, не во сне плывёмК золотой стране небылиц.

Я прочитал его Козетте, и хотя она, наверное, как многие очаровательные, столь милые нам дамы, ничего не понимает в стихах, хотя и вздыхает, слушая их, но она вдруг перестала махать хвостом и показала мне на горизонт. Туда, за корму теплохода, — кажется, что это невероятно далеко, — заходило солнце. Вот золотой его диск коснулся воды, и тотчас же она стала похожей на малиновое варенье, я даже почувствовал его вкус и облизнулся, потом вода проглотила солнце до половины, и я удивился:

— Куда это заходит солнце?

Вопрос был уместен, потому что казалось, солнце заходит ближе горизонта.

— Ой как интересно! — воскликнула Козетта.

Мы не отрываясь смотрели на закат.

— А вы знаете, — сказала Козетта, — я часто смотрю на закат, потому что кто-то мне рассказывал, что в тот миг, когда солнце исчезает за горизонтом, можно наблюдать необычное явление — зелёный луч. И, говорят, это к счастью. А нам, собакам, так не хватает его порой.

Несмотря на то, что я был знаком со своей пассией всего полчаса, я отважился и лизнул Козетту в щеку.