Это моя собака
Шрифт:
Вечером тётя Груша рассказывала, над чем весь посёлок смеётся. Кто-то разрисовал Буровым калитку: точь-в-точь хозяин — морда злющая. И поделом им, шкурникам.
Конечно, я не утерпел, побежал, нахвастал про все это Ватутьке. Она не выразила никакого восторга.
Как бы не так! Очень я испугался! Я ещё проберусь в этот дом! Я ещё покажу себя! Я отыщу Фому! Факт!
— Вы нажили себе врагов, Пират. Я местная, все здесь знаю. Не бегай на улицу один!
Я в плену у врагов
(Мемуары,
Избитый, грязный, сижу на куче хлама в тёмном сарае. Уже второй день. Вспомнил, как тёзка Пират лечился от голода, и лёг на свой бедный опустевший живот. Стало немного легче.
Но глаза лучше не закрывать. Как закрою — сразу представляется моя большая миска, полная овсяной каши. Ещё фыркал, неблагодарный, что тётя Груша кладёт мне мало масла! Сейчас съел бы даже манную кашу, сваренную на одной воде.
Вода… Она тоже у меня перед глазами. Наша чистая, холодная речка. Забежать бы в неё по самое брюхо и лакать, лакать воду, пока не надуешься, как резиновый крокодил. Но и воды мне не дают.
Почему так мучают? Я никого не укусил. Я только рычал и вырывался. Но ведь это делает каждый пёс, если на него вдруг нападут. А эти мальчишки напали на меня первые. Я просто стоял возле их забора на задних лапах и старался увидеть в щёлку, нет ли у них во дворе Фомы. В этот момент они и накинули на меня верёвку. Петля сдавила мне горло, я упал, и они потащили меня, поволокли по земле. Я ударялся о камни, мне было больно, глаза засыпало землёй. А потом вдруг сделалось темно, тихо, и я уж и не помню, как попал в этот сарай.
Слышу шаги… Надо прятаться… Я боюсь. Ватутька была права — в этом доме живут плохие люди.
В тот же день. Мне всё-таки дали воду. Я сразу её вылакал. Порезал морду об острые края банки, вылизывая стенки, — на них прилипло немножко какой-то вонючей рыбы.
— Смотри-ка! А он уже не такой гордый! — захохотал старший мальчишка, тот, который накинул мне на шею верёвку.
— На, лови, эй! Мясо! — крикнул младший и бросил мне кость.
Ох как я ловко за ней подпрыгнул и поймал на лету! Но это была… палка. Мальчишки опять захохотали, а старший сказал:
— Даже самый бешеный мустанг становится шёлковым, если подержать его голодным. Ты слышишь, бородатый урод? Придётся тебе посидеть ещё денёк натощак.
Они ушли. Потом опять пришли. Поставили мне банку с водой и заперли дверь на засов.
Повсюду валялись тряпки, солома, пыльные мешки и разный мусор. Я обнюхал все углы и обнаружил замусоленную тетрадь, исписанную уже кем-то. Но не было карандаша и сильно распухла лапа. Тетрадь зарыл под мусор — пригодится, а пока все хорошо запоминаю: если не погибну, опишу потом в мемуарах.
Рядом за стеной кто-то дышит, иногда бегает взад-вперёд на мягких лапах. Запах оттуда идёт странный, совершенно незнакомый.
Кто там? Друг или враг? Здешний или, как и я, пленник?
Страшная ночь
Наутро. Сперва я заснул. Но проснулся
Такой наглости я не мог перенести. Я завизжал и выскочил из мешка — на ящике сидела здоровенная крыса, злобно на меня смотрела и шевелила усами. Я кинулся на неё, хотя не знаю, откуда появились у меня вдруг сила и храбрость.
К утру их было уже четыре штуки. Я положил их рядом, головами в одну сторону, чтобы удобнее было считать. И чтобы другие видели, что получается, если я рассержусь. Я ещё и этим мальчишкам покажу, какой я пёс! Чёрный Дьявол, тёзка Пират и Ватутька ещё гордиться будут своим другом. А Витя скажет: «Молодец, Пиратыч, ты — настоящий Корсар!» А потом я опять задремал и увидел чудесный сон, будто Мама-Маша легонько дует мне в нос и спрашивает: «А может быть, ты и в самом деле фокс-крысолов?» Я ничего не успел ей ответить — она закачалась, расплылась и пропала, а вместо неё передо мной вдруг оказался рыжий лис…
— Извини, — сказал он, — я тебя разбудил… После удачной охоты и я люблю поспать.
«Ничего себе удачная», — подумал я и сказал:
— Не мог бы ты опять превратиться в маму Машу и Витю или хотя бы в тётю Грушу?
— Чудак! — усмехнулся лис. — Я — не сон.
— Не может быть! — не поверил я.
— Разве ты не знаешь, что животные никогда не врут? Или… вы, — он сморщил нос, — домашние собаки, уже научились этому?
Мне не понравился сладкий голос лиса.
— Собаки и лисицы разговаривают на разных языках. Если ты не сон…
— О-о! — перебил он меня. — Ошибаешься, ты, очевидно, не в курсе… Мы с тобой принадлежим к одному биологическому семейству. Наши предки…
— Не морочь мне голову предками! — уже совсем рассердился я. — Дикие лисы живут в лесу, а ты сидишь в сарае, на куче мусора!
— Но я действительно лис, а не сон, — сказал лис вежливо и грустно. — Меня привезли сюда из города те же мальчишки, которые и тебя украли, и притащили в сарай на верёвке. Они здесь, на даче, затеяли игру в ковбоев.
Тут я совсем очнулся и увидел, что передо мной — настоящий живой лис. Очень красивый и жёлтый, как морковка. Глаза умные. Нос чёрный, совсем собачий, уши торчком — вылитая Ватутька, но другой масти. Конечно, что-то родственное у нас есть. Но все же маленькое сомнение у меня осталось.
— А где ты жил в городе? Я никогда там лисиц не видел.
— Я жил в живом уголке, в школе, — ответил он, — а на каникулы всех нас, зверей, раздали ребятам. Я достался этим, — кивнул он на дверь.
— Как достался?
— По жребию, — ответил он. — Ребята положили в шапку бумажки. Все по очереди вытаскивали их, зажмурившись. Ту, на которой было написано «Огонёк», вытащил старший из ковбоев. И меня отдали им. Огонёк — это моё имя.
Никогда в жизни не слышал ничего подобного! Собак покупают, кошек дарят, а лис вытаскивают из шапок, как рыбок из воды? Невероятно!