Это мой мир

Нещадно палящее солнце безразлично смотрело вниз, туда, где изнывая от духоты и жажды, ехала верхом молодая женщина, со светлыми волосами и смуглой кожей, в средних кавалерийских, местами потертых доспехах. Ее тонкие, жилистые руки сжимали повод лошади, а острые карие глаза осматривали горизонт так, словно не желали пропустить ни единой детали.

Впалые, пребывающие в движении щеки, тонкие губы и хмурые брови выдавали в ней знатока своего дела, занятого

работой. Чуть вытянутый нос жадно принюхивался к раскаленному воздуху.

Высокий, вычурный шлем с двумя длинными перьями из хвоста неведомой птицы, и тяжелым, чеканным налобником, в очередной раз съехал на глаза, мешая обзору.

Проклятье! Чтоб я еще раз его надела! Продавец расхваливал мне его так, словно это была его единственная и некрасивая дочь, а я главный парень на селе. И сносу-то ему не будет, и особый сплав, пошедший на налобник он собственноручно приготовил. Удар стрелы, выпущенной в упор, остановит, мамой клянусь! Правда о том, что в нем будет удобно, речи не было. А, чтоб тебя!

Я освободила руку из перчатки и украдкой вытерла вспотевший лоб. Уф, ну и пекло. Как будто на сковородке. Вдобавок ко всему, во фляге, болтавшейся у меня на поясе, оставалось воды ровно на два глотка. Впрочем, с живительной влагой не повезло не только мне. И от жажды страдали все. Угораздило же Релиса привязать все запасы на вьючного перед переправой. Конь взбесился, когда наш утлый челн повстречал левиафана. Прыгнув в воду, он попытался спастись вплавь, чем не заслужил ни одного хорошего слова, ни с моей стороны, ни со стороны купцов. Левиафан только порадовался. Наелся, да еще и напился за наш счет.

Перчатка и шлем вернулись на положенные им места, и я хмуро осмотрелась. Мы уже должны были въехать на территорию гуннов – кочевников, ко встречи с которыми я так тщательно подготовилась. Но все было спокойно. Ровный, бархатистый песок вдоль горизонта, усталые люди и лошади.

Моя чалая кобылка все неохотнее и неохотнее переставляла ноги, но я безжалостно ее понукала. Под палящим солнцем мы все равно не сможем должным образом отдохнуть, а пить хочется всем.

Я оглянулась, дабы посмотреть, все ли в порядке за нашими спинами. Не крадется ли кто? Если расслабиться здесь хотя бы на минуту, можно уже не беспокоиться за свою дальнейшую жизнь. Точнее, за ее отсутствие.

Мой взгляд скользнул по каравану. Небольшой обоз состоял из восьми лошадей со всадниками и восьми вьючных. Точнее семи. Коняга Релиса, безвременно почив в пасти водного змея, оставила его без прибытка. Он горестно вздыхал, но держался молодцом, прекрасно осознавая, что если бы не конь, он сам мог бы быть съеден.

Я ехала на девятой лошади, впереди отряда, не столько сопровождая его, сколько провожая. Я прекрасно знала эти места, поскольку уже не раз бывала тут. И частенько мне приходилось с позорным криком: «За мной!», пришпоривать коня, уводя его от града стрел. Последний раз не смогла и конь пал в сутках пути от города.

Кляча, что устало плелась под роскошным, рейхестким седлом не заслуживала, ни его, ни отборного овса, которого я закупила перед отправкой. Она доживала свой век в конюшне самого плутоватого конюха, и я бы ни за что на нее не польстилась, кабы не худой кошелек. Прошлый караван принес мне одни расходы.

По воле гуннов я лишилась превосходного белоснежного жеребца, превосходного булатного меча и части доспехов, пробитых стрелами с бронебойными наконечниками. Хорошо хоть, удалось вырваться. Теперь, когда раны зажили, осталась лишь горькая обида, да желание отомстить. И я не придумала ничего лучшего, чем наняться в новый караван, следующий тем же маршрутом.

Ростон подмигнул мне, но я лишь покачала головой. Вот уж прилипчивый парень! Молодой, еще безусый. Такой же темноволосый, как и все, но с яркими голубыми глазами, которые смотрелись на его смуглом лице почти прозрачными. Непослушные волосы трепал ветер пустыни. А хозяин все поначалу пытался их пригладить, но потом бросил это бесполезное занятие. Это был его первый караван, и он сразу же пошел самым опасным маршрутом. Головой в омут и то поспокойнее было бы. Но это не мое дело. Доспех он выбрал правильно, легкий, почти невесомый, не сковывающий движений. Кони тоже были ничего, да и приказы он выполнял безоговорочно. Так, что проблем с ним было гораздо меньше, чем с тем же Олиреном. А вот и он, легок на помине.

– Эй, Лирра! Долго мы еще будет трястись по этому пеклу? Я умираю от жажды!

– Еще сутки, если кочевники не нападут, – отвечать мне не хотелось. Язык и так еле-еле ворочался во рту.

Он обреченно присвистнул.

– А как насчет воды?

– Здесь нет воды. В городе напьешься.

– Да ты с ума, что ли сошла, девка? Мы передохнем здесь через пару часов! – он в сердцах стукнул свою кобылу кулаком между ушей. Лошадь вздрогнула, но больше не выказала никакой неприязни этого жеста – ей тоже безумно хотелось пить, и она берегла силы.

Купцы, не встревавшие в разговор, но все прекрасно слышавшие в этом пустынном безмолвии, недовольно заворчали, соглашаясь с Олиреном. Того и гляди, бунт поднимут. Надо с этим кончать. На протяжении всей дороги он только и делает, что подрывает мой авторитет, наивно полагая, что женщина не может быть воином. У меня на этот счет свое мнение.

Я резко развернула кобылу и внимательно окинула взглядом притихших от такого неожиданного внимания купцов. Ростон теребил повод своего жеребца, отдававшийся легким позвякиванием. Микор рылся в карманах, в поисках запасной фляги с водой, интересовавшей его, казалось, больше чем мое мнение, но настороженные уши, ловившие каждое слово, выдавали его с потрохами. Гендер же наоборот смотрел на меня в упор, почти не моргая, словно хотел испепелить на месте. Как будто солнце не сделает это за него!

– Это территория гуннов-кочевников. Здесь нет воды, нет крова, нет даже тени, где бы мы могли укрыться. Разве, что разрушенный город древних, но я не советую вам там оказаться. Тем более, остановиться на ночлег или сон. Эта пустыня не любит неженок и раззяв. Хотите воды? Езжайте на юг, через семь часов окажетесь в оазисе. Но я не поеду с вами, а поскачу прямо в Мартисел, и поставлю за вас свечку в храме.

Купцы переглянулись и затихли. Мое согласие отпустить их к оазису напугало больше, чем если бы сейчас выскочил передовой отряд гуннов и начал методично крошить всех в капусту. И дураку было понятно, что живыми до воды они не доберутся. Даже со мной.