Чтение онлайн

— Что-то не так? — спросил Рори, глядя на нее сверху вниз.

— М-м-м?.. А, нет-нет, все в порядке. — Бэннер взяла себя в руки. — Если вам интересно, традиции этого бала восходят к эпохе Гражданской войны.

— Правда? — не то удивился, не то обрадовался Рори.

— Да. — Бэннер старалась смотреть куда-то ниже внимательных серых глаз, но выше воротника его рубашки. — Это был последний бал в округе накануне войны. Наутро после этого бала мужчины отправились на фронт. И получилось так, что в последний раз семьи были вместе на этом балу. Естественно, во время войны

никаких балов не было. А после войны Жасминовая усадьба первой начала возрождать традицию, хотя, я думаю, первый послевоенный бал был скорее печальным, чем веселым.

Рори подумал о грустном конце этого трагического времени и кивнул.

— Да. Многие не вернулись с войны… Женщины надели траур, став вдовами… — тихо произнес он.

Бэннер украдкой взглянула на его помрачневшее лицо.

— Мне кажется, я должна рассказать вам еще об одной традиции, начало которой положила та ночь, — сказала она решительно.

— И что же это за традиция? — спросил он с явным любопытством.

Бэннер знала, что музыканты скоро закончат играть вальс, поэтому торопливо стала объяснять:

— Так случилось, что той ночью состоялись помолвки и сына, и дочери хозяина усадьбы — как, впрочем, и многих других молодых людей. Обрученным парам была предоставлена честь танцевать последний танец. И с тех пор всегда последний танец остается за хозяином дома и его женой или дочерью. Или внучкой, как в моем случае. А если незамужняя дочь или холостой сын танцует с кем-то другим, это означает только одно — они помолвлены. До сегодняшнего вечера, — быстро добавила Бэннер, услышав финальные аккорды вальса, — эта традиция соблюдалась неукоснительно.

Отступив на шаг от своего остолбеневшего партнера, она грациозно присела в глубоком реверансе.

— Не удивляйтесь, если начнете получать поздравления от присутствующих, — нежным голоском посоветовала Бэннер.

Рори смотрел, как она уходит, пытаясь осмыслить ее слова и понять, что означает странный воинственный блеск в прекрасных зеленых глазах. Наконец-то он стал кое-что понимать и медленно обвел глазами гостей, пока не нашел взглядом Джейка Клермона.

«Вот она — неприятность, которую ты мне устроил! Хитрая ты лиса!» Эту мысль Рори не высказал вслух, однако она ясно читалась в его взгляде, так что старый негодяй должен был понять, какие чувства обуревают Рори.

«Надо будет поговорить с Джейком и прояснить все до конца, — решил Рори. — И сделать это следует как можно скорее».

Он понимал, что в противном случае ни он, ни старый Клермон не получат того, о чем мечтают.

Было уже два часа ночи, когда последние гости покидали усадьбу, садясь в свои автомобили. Одни шли хоть и спотыкаясь, но самостоятельно, других пришлось вести под руки их трезвым водителям. Оставшиеся ночевать постепенно, иногда шатаясь, но явно неохотно разбрелись по своим комнатам. Уборку было решено отложить до утра, поэтому слуги — частью свои, частью нанятые на время праздника — оставили все как есть и разошлись спать. Музыкантам заплатили и щедро дали «на чай», поэтому они, смеясь

и громко переговариваясь, быстро собрались и ушли довольные.

Как только за последним гостем закрылась дверь, Бэннер побежала в свою комнату переодеться. Вскоре, однако, она вернулась и прошла в библиотеку, где, как она знала, ее дед любил какое-то время посидеть в одиночестве, прежде чем идти спать. Бэннер намеревалась провести это время с ним.

Она была босиком, в слишком большой ситцевой ночной рубашке до колен, которая постоянно сползала у нее с одного плеча. В этой рубашке она казалась еще миниатюрней, чем была на самом деле, но воинственные огоньки, которые Рори заметил в ее глазах, разгорелись с новой силой и теперь напоминали отблески яростного пламени.

— Это твоих рук дело! Я знаю тебя, Джейк, это ты все придумал! — с порога закричала она.

— Неужели? Как ты себе это представляешь? — из глубины своего огромного удобного кресла тихо спросил Клермон с видом оскорбленного достоинства. — Рори спросил меня, можно ли ему станцевать с тобой последний танец вместо меня. И что я, по-твоему, должен был ответить?

— Нет! — Это прозвучало, как выстрел. — Ты должен был сказать — «нет»! И ты мог бы рассказать ему о традиции и все объяснить. А ты объяснил? Конечно, нет! Ты выставил нас обоих полными дураками! — кричала Бэннер.

— Неужели? — повторил старик, и на его губах заиграла легкая улыбка. — И каким же это образом?

— А таким, что все соседи теперь думают, что мы помолвлены! — Бэннер кричала по-настоящему, громко и сердито. — Естественно, я все отрицала, но кто мне поверил?! Да никто! Попробуй объяснить любому из них — любому! — что традиции в наши дни не имеют никакого значения! Просто попробуй. Это знаешь ты. Это знаю я. Очень надеюсь и верю, что это знает Рори. Но эти совершенно невежественные люди в округе цепляются за последние ускользающие ниточки старых традиций, как будто от этого зависит их жизнь!

— Ах, как замечательно! — Джейк одобрительно кивнул. — Вся твоя речь просто прекрасна, но особенно хороша последняя фраза.

Бэннер опустилась в кресло напротив деда и спрятала лицо в ладонях. Джейка душил смех.

— Ладно, девочка… — успокаивающе произнес он.

— Прекрати эти свои «ладно, девочка»! Ты пытаешься меня сосватать, а мне это совершенно не нужно! И он мне не нужен! — взорвалась Бэннер.

— А что, он уже предложил тебе руку и сердце или, может, любовь до гроба? — улыбаясь, поинтересовался старик.

— Я уверена, что этот вопрос ты тоже успел уладить, — злобно прошипела Бэннер.

— Ну что ты, я пока еще и не думал об этом! — заверил он ее.

Этот полный событий и сюрпризов день лишил Бэннер обычного самообладания. Однако она сумела вскоре взять себя в руки и заговорила достаточно спокойно и убедительно:

— Послушай, дед. Я знаю, что ты все делаешь исключительно ради меня. Но, Джейк, мне двадцать семь лет, и я не дура. Мне даже думать больно о продаже Жасминовой усадьбы, но раз надо — значит, надо. Поэтому не обязательно выдавать меня замуж лишь для того, чтобы поместье осталось в семье.