Чтение онлайн

— Похоже, сегодня утром у них будет пробный галоп, — сказала Маргарет. — Ты заметила — Серебряное Копыто уже вычистили. Рыжий никогда не пропускает ни одного пробного галопа.

— Я что-то не пойму — про что ты? — сказала Эстер. — Это ведь не упряжные лошади? Больно уж они какие-то хилые с виду.

— Что ты, дурочка, упряжные! Ты что, никогда лошадей не видела? Это же скакуны, неужто не понимаешь?

Эстер потупилась и пробормотала что-то себе под нос — Маргарет не разобрала — что.

— Правду сказать, я сама не очень-то понимала в лошадях, когда попала сюда, ну, а здесь ни о чем другом и не говорят. А к слову сказать, — стоит тебе сболтнуть чего лишнего про наши конюшни, и в два счета вылетишь вон. Если тебя буду спрашивать — ты ничего не знаешь. Ведь

Джим Стори только из-за этого и лишился места — сболтнул в «Красном льве», что Любимчик захромал на проездке. И как-то это дошло до ушей Старика. Думается мне, мистер Леопольд ему донес, — этот все вызнает. Да, я же хотела рассказать тебе, кто меня научил разбираться малость во всех этих делах. Джим Стори — это был мой дружок, понимаешь? Сара, та сохнет по Уильяму, ну, по этому парню, который привел тебя вчера на кухню. Так вот — Джим ни о чем говорить не мог, кроме как о лошадях. Мы с ним встречались каждый вечер; если дождь, так сидели, бывало, в шалаше, а в хорошую погоду все больше гуляли по аллеям. Джим женился бы на мне, ей-богу, женился бы, не рассчитай они его. Вот почему так плохо служить у господ. Вышвырнули его за дверь, как собаку. Зря, понятно, он сказал, что лошадь захромала, что верно, то верно, но только это еще не причина сразу выгонять парня.

Эстер не особенно прислушивалась к довольно бессвязной болтовне Маргарет. Она раздумывала над своим отчаянным положением. Отошлют они ее обратно в конце недели или сегодня же вечером? Рассчитаются они с ней за неделю или выставят за дверь без гроша и ей придется добираться до Лондона пешком? Что ей делать, если они выгонят ее сегодня? Идти пешком в Лондон? Она не знала, хватит ли у нее на это сил, не знала, как далеко она заехала. Но, уж конечно, путь предстоял неблизкий. Города, леса, холмы, реки — сколько их промелькнуло за окном! Нет, никогда не найти ей пути обратно из этой дали… Да разве дотащит она на себе свой сундучок! Что же ей делать? Ни денег у нее нет, ни единой знакомой души. И за что только такая напасть бедной, несчастной девушке, которая никому на свете не причинила зла? А если даже они оплатят ей обратный проезд, так что тогда? Возвратиться домой? Куда домой? К матери, к своей несчастной матери, которая разрыдается, увидав ее, и скажет: «Бедняжка ты моя! Что ж нам с тобой делать-то теперь! Твой отец нипочем не согласится принять тебя обратно!»

После того как Эстер появилась на кухне, миссис Лэтч не обмолвилась с ней ни единым словом. Эстер казалось, что повариха поглядывает по сторонам с таким видом, словно выискивает, к чему бы еще придраться. Теперь она велела Эстер заново накрыть на стол, да побыстрей. После того как жокеи и конюхи встали из-за стола, надо было подавать завтрак остальным слугам. Выяснилось, что особа в темно-зеленом платье, которая при разговоре надменно задирала кверху нос с красноватыми ноздрями и выставляла вперед подбородок, — это мисс Гровер, камеристка госпожи. Она переговаривалась о чем-то с Сарой Тэккор — высокой худощавой девушкой с темно-рыжими волосами и веснушчатым лицом. Дворецкий был нездоров, завтракать не пришел, и Эстер послали к нему с чашкой чая.

Нужно было перемыть посуду и перечистить ножи, а покончив с этим, нашинковать капусту, нарезать лук, почистить картофель, наполнить водой кастрюли, принести угля для плиты… Эстер работала не покладая рук и все время со страхом ждала появления миссис Гарфилд, которая часов около десяти должна была спуститься на кухню, чтобы отдать распоряжения насчет обеда. Уже пробило девять часов. В воротах один за другим начали появляться жокеи на лошадях. Маргарет окликнула мистера Джона Рэндела, маленького высохшего человечка с землистым от дурного пищеварения цветом лица.

— Ну как у вас там? Старик доволен? — спросила Маргарет.

Мистер Джон пробормотал что-то нечленораздельное, всем своим видом показывая, что он крайне не одобряет женщин, которые интересуются скачками, и, когда Сара и Гровер, промчавшись по коридору, принялись наперебой расспрашивать его о том, как Серебряное Копыто сделал пробный галоп, он сердито отстранил их, проворчав, что, держи

он скаковую конюшню, ни одной женщины и близко к ней не подпустил бы…

— Сущее проклятие эти трещотки… Как прошел испытание! Еще чего! И куда только эти бабы не суют свой нос… — Конец воркотни затерялся где-то в складках его воротничка, и мистер Джон скрылся в буфетной, захлопнув за собой дверь.

— Ну и злющая же каракатица! — воскликнула Сара. — Мог бы ведь сказать нам, какая лошадь победила на галопе. Он столько лет знает Старика, что ему с первого взгляда видно, доволен он лошадьми или нет.

— Нельзя на минутку встретиться с парнем в аллее, чтобы на другой же день это не стало известно Джону, — сказала Маргарет. — Пегги его видеть не может. Знаешь, как она вечно крадется задними дворами и подстерегает молодого Джонсона где-нибудь на холмах, когда он возвращается домой верхом?

— Прекратите чесать языками у меня на кухне, — прикрикнула на них миссис Лэтч. — Вы что — ослепли, что ли, дайте наконец этой девушке пройти в моечную.

Эстер, вероятно, неплохо управилась бы со своими обязанностями, если бы не второй завтрак, который подавался в столовую. Мисс Мэри ждала к себе друзей — партнеров по теннису. Кроме жареных цыплят, готовили еще котлеты и пряный соус. На десерт подавались желе и бланманже, а Эстер понятия не имела, где все эти блюда стоят, и много времени ушло зря.

— Ладно, сиди уж, я быстрей управлюсь сама, — сказала повариха.

Мистер Рэндел тоже был рассержен тем, что она не успела согреть тарелки, да к тому же еще перепутала, какие подаются в господскую столовую и какие — слугам. Однако Эстер понимала, что нужно терпеть и помалкивать, если хочешь удержаться на месте. Она должна научиться обуздывать свой характер — хочешь не хочешь, должна. И с этими мыслями, исполненная твердой решимости, она переступила порог столовой для слуг.

Там за обеденным столом сидело человек десять-одиннадцать, но сидели они так тесно, что Эстер показалось, будто их много больше, и, когда она заняла свое место рядом с Маргарет Гейл, добрая половина лиц была ей незнакома. Она не сразу узнала четырех некрасивых низкорослых пареньков, которых уже видела раньше верхом на лошадях; почти напротив них, рядом с камеристкой, сидел невысокий белокурый мужчина лет сорока с явной наклонностью к полноте и небольшими круглыми бакенбардами на бледных щеках. Мистер Рэндел, во главе стола, раскладывал по тарелкам пудинг. Обращаясь к белокурому, он величал его мистер Надувало, настоящее же его имя, как впоследствии узнала Эстер, было Уорд, а занимаемая им должность — старший грум мистера Барфилда. Узнала она также, что Демон тоже не настоящее имя паренька с красными, как морковка, волосами, и с изумлением воззрилась на него, когда он шепнул ей на ухо, что ему до смерти хочется отдать должное этому пудингу, да от него так толстеют, что приходится только сидеть и облизываться. Заметив, что девушка не очень-то уразумела смысл его слов, он пояснил:

— Ты же понимаешь, больше шести стоунов [1] мне иметь нельзя, а выдерживаться иной раз жуть до чего трудно.

Эстер он показался очень славным малым, и она принялась горячо убеждать его отказаться от своего решения и отведать пудинга и убеждала до тех пор, пока мистер Надувало не велел ей замолчать, после чего внимание всего стола обратилось на этого мальчишку, и Эстер была изумлена еще больше, заметив, что этот малыш, несмотря на свою невзрачность, здесь, как видно, на особом положении, в то время как другим, куда более солидным с виду парням, совсем не уделяется такого внимания. Напротив Эстер, рядом с мистером Надувало, сидел какой-то длинноносый сутулый малый с подслеповатыми глазами, над которым все издевались, а особенно изощрялся мистер Надувало, непрестанно отпускавший шуточки по его адресу. Теперь мистер Надувало принялся рассказывать о том, как бедному Джиму не повезло со Стариком.