Если веришь
Шрифт:
Простая мысль поразила его: он не хочет ее, а она не хочет его. То есть по-настоящему. Все, что им нужно, – совокупление. Притвориться, что они что-то чувствуют, хотя ни он, ни она ничего не чувствуют. Когда-то такие тонкости не имели для Бешеного Пса никакого значения. Черт, ему даже нравились холодная анонимность отношений и женщины, которым он безразличен. Женщины, ничего от него не требовавшие и не обижавшиеся, если он забывал даже, как их зовут.
Но он стал другим. То, что произошло между ним и Марией, изменило его. Он понял разницу между сексом и любовью и больше не мог жить так, как прежде.
Он отвернулся, чтобы не встретиться
– Извини, М...
– Милли, – тихо подсказала она. Ее губы задрожали, в голосе послышалась обида. Раньше он ничего не заметил бы.
– Извини, Милли. В другой раз.
Она оперлась на стойку и посмотрела на него в упор:
– Ты нашел себе женщину, Стоун? – Он не мог ответить.
Запрокинув бутылку, она глотнула текилы и, содрогнувшись, вытерла рукавом губы.
– Если нашел и любишь ее настолько, что не желаешь идти со мной, так какого черта ты торчишь здесь в рождественский вечер?
Он поднял голову и только сейчас увидел в углу за стойкой жалкую ободранную елку без всяких украшений. И до него вдруг дошла музыка. Из расстроенного пианино неслись звуки рождественской песни «Святая ночь».
– Ты не знал? – искренно удивилась Милли.
– Не-а.
Похлопав его по спине, она собралась уйти.
– Что ж, Бешеный Пес, веселого Рождества. А мне лучше вернуться на работу.
Но Бешеный Пес ее не слышал. Уставившись в зеркало за стойкой бара и разглядывая свою неумытую физиономию и грязные волосы, он думал о том, что сейчас делают Мария и Джейк. Он представил себе дом, украшенный ветками хвои, жареную индейку и пирог с тыквой. Он даже слышал их смех и тихое шуршание оберточной бумаги, из которой они достают подарки.
«Какого черта ты здесь делаешь? Одинокий, грязный, с бутылкой текилы? У тебя же есть куда пойти. У тебя есть дом...»
Он снова приложился к бутылке и вытер рот тыльной стороной ладони. И о чем он только думает?
Он не может вернуться.
«Джейк захотел бы, чтобы ты вернулся».
Он изо всех сил старался не поддаваться романтическим бредням. Но, подумав о Джейке, он почувствовал, что его тянет к нему. Он мог бы стать отцом. Отцом.
Он и так уже пропустил столько времени – он не видел, как рос его сын, зачем же пропускать оставшееся время. Он еще может увидеть, как Джейк возмужает, как влюбится, как у него появятся свои дети.
– Господи... – Он вздохнул и тряхнул головой, удивляясь, как притягательны такие вещи, как чертовски привлекательны.
Но надо подумать и о Марии. Он любит ее. Любит так, как ни одну другую женщину. Он понял это, когда оставил ее. Он решил, что сможет забыть ее, что когда он вернется к своей обычной вольной жизни, его чувства забудутся. Но все оказалось иначе. Он ничего не может забыть. Он помнит каждое мгновение каждого дня. Когда он дотрагивался до чего-нибудь мягкого, он вспоминал о ее коже. Когда до чего-нибудь на ощупь грубого – ее чистые полушерстяные платья. Он думал о ней, когда вдыхал запахи ванили, лаванды, даже обыкновенного мыла. Когда заглядывал в зеленые глаза, вспоминал карие.
Как же он мог бросить ее, недоумевал Бешеный Пес. Как мог быть таким дураком?
Но он знал ответ. Именно он удерживал его от того, чтобы уйти из салуна и прямо сейчас вернуться в Лоунсам-Крик. Он уверен, что она его любит, что простит его и примет обратно. Но сможет ли он остаться? – тот фатальный вопрос, который не давал ему встать и уйти. У него никогда ни к
Если он вернется, то больше никогда не сможет снова уйти.
– Черт, – выругался он и придвинул к себе бутылку. Такого и представить он себе не мог. Работать, жить на ферме за идиотским забором, знать, где он ляжет спать и где проснется.
Рядом с Марией.
Он застонал и, отпив глоток текилы, со стуком поставил бутылку на стойку.
Если он вернется, то больше никогда не сможет снова уйти.
Глава 26
Мария держала на коленях большую коробку. Слезы жгли глаза и падали на картонную крышку. Осторожно сняв ее и положив рядом с собой, она откинула лежавший сверху кусок полотна.
Платье лежало точно так же – идеально сложенное, – как она убрала его год назад. Высокий кружевной воротник казался особенно белым на фоне лифа из темно-красного бархата. Кончиками пальцев она расправила тонкое кружево. Платье такое легкое и женственное в отличие от того, что она носила последние пятнадцать лет. Ряд круглых перламутровых пуговиц шел от верха до талии и оканчивался у белого шелкового пояса.
Ей стало грустно. Но грусть была светлой: платье навевало воспоминания о счастливых днях. Последний подарок, который она сделала матери на Рождество. Она помнила, с какой любовью она выбирала его, пролистывая каталог за каталогом, пока не остановилась на нем.
Мария осторожно вынула платье из коробки. При свете дня бархат заиграл, как дорогое вино в бокале.
«Отодвинув коробку, она встала. Приложив к себе платье, она стала пристально изучать себя в зеркале. Темно-красный бархат подчеркивал молочную бледность ее щек и оттенял коричневый цвет глаз.
«Не коричневый».
Слова Мэта всплыли в памяти неожиданно, но они уже не вызывали у нее чувства гнетущей печали. Лишь грусть о том, что не осуществилось.
– Ах, Мэт, – вздохнула она.
Он ушел и не вернется. Уже много недель она гнала от себя мысли о нем. Но сейчас, стоя перед зеркалом, глядя самой себе в глаза, ей пришлось признать, что он ушел и не вернется.
Удивительно, какое впечатление на нее произвела сейчас такая мысль. Два месяца назад она приходила в отчаяние. Но в последние две недели она каким-то образом повзрослела, что ли. Ей все еще становилось больно при воспоминании о нем, она по нему скучала, может, будет скучать всегда. Но прошлое уже не мешало ей жить. Все происходило не так, как когда-то со Стивеном. Тогда ей было всего шестнадцать, и она не умела смотреть в глаза реальности. Теперь она стала старше, мудрее и достаточно сильной, чтобы выжить. Бешеный Пес ей не нужен. Она любила его, но он ей больше не нужен.
Он научил ее прощаться.
Отвернувшись от зеркала, она скинула мешковатое коричневое платье и надела великолепное рождественское платье, туго завязав широкий белый пояс. Лиф облегал грудь, а широкая юбка мягкими складками спускалась до пола.
Она быстро причесала вьющиеся волосы и завязала их на затылке потрепанной розовой лентой Джейка. Пощипав щеки, чтобы придать им немного цвета, она поспешила вниз.
В кухне, из которой рождественские ароматы разносились по всему дому, праздничный стол заполняли глазированная ветчина, яблочный сидр со специями и пирог с пеканом. Она мельком взглянула на банки с вареньем, желе, соленьями, на картошку, овощи и хлеб и пошла в гостиную, чтобы подождать Джейка.