Чтение онлайн

— Тетя Олимпия так мне и объяснила. И меня это объяснение озадачило. Я не могла понять, почему ты по отношению ко мне не можешь вести себя так же, как…

— Потому что ты — другая, — перебил ее Эштон. — Во всех остальных женщинах я видел лишь приданое, не более того. Конечно, я знал, что буду хорошим мужем, верным и добрым, но полюбить тех, за кем когда-то ухаживал, я не мог. И уж конечно, у меня не было никаких чувств к Клариссе. Если бы не эти векселя, я бы давно от нее отвернулся. Но с тобой все не так. Мне казалась невыносимой сама мысль о том, что я презренный охотник за приданым. Я хотел с полным

кошельком начать жизнь с женщиной, которую люблю. Хотел, чтобы весь мир знал: я выбрал ее вовсе не из-за денег, но лишь потому, что она та единственная, которая мне нужна. — Он заглянул в ее блестящие от слез глаза и с тревогой в голосе спросил: — Почему ты плачешь?

— Значит, ты любишь меня? — прошептала Пенелопа, бросаясь в его объятия.

— Да, конечно, люблю. — Он крепко обнял ее. — И я собирался прийти к тебе, вымаливать у тебя прощение, ухаживать за тобой…

— О, в том нет нужды. Я тебя прощаю. Может, я не до конца все это понимаю, поскольку мужская логика для меня остается непостижимой загадкой, но я прощаю тебя. И еще… я люблю тебя. Люблю так сильно, что не выразить словами.

— Тогда покажи мне, как ты меня любишь, Пенелопа Уэрлок, — пробормотал он, уткнувшись в ее шею.

— Дверь, — шепнула она, когда он начал расстегивать ее платье.

— Заперта.

— Какой ты самонадеянный…

— Да, ужасно самонадеянный. В следующее мгновение губы их слились в страстном поцелуе. Когда же поцелуй прервался, они направились в сторону кушетки, на ходу срывая с себя одежду. Пенелопа дрожала от желания, и по телу Эштона тоже пробегала дрожь. В тот момент, когда они упали на кушетку, на Пенелопе не осталось ничего, кроме чулок.

Эштон смотрел на нее, задыхаясь от желания, — словно пробежал без остановки много миль. Из груди Пенелопы вырвалось такое же шумное дыхание, а потом, когда он вошел в нее, она протяжно застонала. «Но почему же он делает это так медленно?!» — мысленно закричала она. Ведь ей хотелось огненной страсти, слепой и бурной, как пожар.

— Эштон, хватит играть со мной, — прошептала она, проведя ступнями по его ногам.

— Мне нравится с тобой играть. — Он не знал, сколько еще времени сможет выдержать, однако заставлял себя сдерживаться.

— Эштон, ну что же ты?

Она провела ноготками по его спине, затем по ягодицам. Он задрожал, и на лбу у него выступила испарина. Пенелопа мысленно улыбнулась и скользнула рукой к тому месту, где соединялись их тела. Эштон вздрогнул и громко застонал. Пенелопа снова коснулась пальцами его возбужденной плоти, и из груди Эштона вырвался хриплый крик. Не в силах более сдерживаться, он наконец дал ей то, что она просила — необузданную и яростную страсть. Раз за разом он яростно вонзался в нее — до тех пор пока оба не закричали в экстазе.

А когда они отдышались, Эштон спросил:

— Может, ты читала кое-что из тех книжек, про которые я тебе когда-то говорил?

Пенелопа весело засмеялась.

— Знаешь, в библиотеке Уэрлок-Хауса таких книг оказалось не так уж мало. Естественно, мне приходится их прятать, чтобы мальчики не смогли найти эти… э… пиратские сокровища.

— В самом деле? В Уэрлок-Хаусе есть неприличные книжки? — Эштон ухмыльнулся. — И ты действительно их читаешь?

— Ну… не скажу, чтобы от корки до корки.

Так, пролистала кое-что. — Она густо покраснела. — Думаю, что тот, кто их писал и делал иллюстрации, имеет весьма преувеличенные представления о размерах и возможностях мужчин. Прости мне мою откровенность, Эштон, но кое-что из того, что я видела в этих книгах, просто невозможно выполнить, даже на картинки смотреть смешно.

— Согласен со всем, кроме мужских размеров. — Он засмеялся, когда она шлепнула его по плечу. — Ах, Пенелопа, я действительно тебя люблю.

Она провела губами по его губам.

— Я тоже люблю тебя. Знаешь, Эштон…

Он прижал палец к ее губам.

— И я люблю наших мальчиков. Я уже начал перестраивать крыло в Радмур-Мэноре — чтобы у каждого из них была там своя комната. — Он нахмурился, увидев слезы в ее глазах. — Ты снова собралась плакать?

— Я и раньше не плакала. Мне пылинка в глаз попала. Прикажи горничной лучше вытирать пыль.

— И еще должен сказать, что у меня остались некоторые сомнения относительно твоих родственников… От некоторых их трюков у меня мурашки по спине пробегают. А в присутствии твоего дяди Аргуса мне становится не по себе. Впрочем, меня это не пугает, так что не волнуйся. Ты ведь об этом хотела сказать, верно?

— Да, об этом. — Пенелопа провела ладонью по его щеке, — Спасибо, Эштон. И не переживай по поводу того, что твои сомнения могут меня обидеть. Меня — или кого-нибудь еще из наших. Мы прекрасно знаем, что людям иногда трудно нас понять. Одно лишь нас огорчает и всегда огорчало… Все эти перешептывания о колдунах и ведьмах за нашими спинами — вот что по-настоящему задевает.

— Меня это нисколько не удивляет. — Он провел пальцами по ее груди и с улыбкой добавил: — Я мечтаю все ночи и все дни проводить с тобой в постели, но, боюсь, моя мать захочет, чтобы ты находилась рядом с ней, пока она будет заниматься приготовлениями к свадьбе.

— И сколько времени обычно занимают эти приготовления?

— Надеюсь, что мне удастся ограничить ее тремя неделями с момента оглашения.

— А это может занять больше времени?

— Вполне. — Он заглянул ей в лицо и улыбнулся: — Торопишься?

Она бы предпочла сообщить ему об этом при иных обстоятельствах. И все же, если она не скажет сейчас, то может их обоих поставить в весьма двусмысленное положение. И не только их двоих. Три недели — не так уж плохо, поскольку она носила близнецов, а близнецы, как известно, часто рождаются раньше срока. Но если затянуть со свадьбой еще хотя бы на неделю, то непременно поползут слухи, которые никому из них не нужны.

— Три недели, не больше, — заявила Пенелопа.

Он в растерянности заморгал, потом с усмешкой заметил:

— Я вижу, ты весьма решительно настроена. Что ж, поговорю с матерью, если ты настаиваешь.

— Эштон, мне бы хотелось устроить шикарную и многолюдную свадьбу. И я была бы рада как можно дольше заниматься всевозможными приготовлениями, поскольку знаю, как твоей матери нравятся поездки по магазинам, например, и прочее… Но если пройдет больше чем три недели, то я не влезу ни в одно свадебное платье, которое сошьют сейчас.

Эштон поднялся и уставился на нее с удивлением. Потом взглянул на ее плоский живот, после чего снова посмотрел в лицо: