Эшвуд
Шрифт:
— Всё ещё горит, — говорит он. — Но мы выиграли время. Уэксмур считает, этого достаточно.
— А ты?
Он колеблется.
— Я не знаю, во что верю. Нам ещё многое предстоит понять.
Я пересекаю комнату. Мои босые ноги не издают звука. Жар от огня лижет позвоночник, когда я подхожу ближе к нему. Настолько близко, чтобы видеть тонкие вены на его шее, подёргивание мышц на челюсти. Его глаза неустанно следят за моими.
В них нет страха.
Только сдержанность.
Его
— Я никогда с тобой не закончу, — добавляю я.
Пространство между нами вибрирует. Я чувствую это в зубах, в подколенных ямках.
— У нас с тобой всегда будут незавершённые дела, Дориан Сторм.
Мы одни впервые за целую вечность. Ни гостей, ни охраны, ни алхимии, ни умирающего леса.
— Тебе не следует меня искушать, — говорит он.
— Ты уже соблазнён.
Я тянусь к пуговицам его рубашки.
— Возможно, это правда, лисица.
Он не останавливает меня.
Его дыхание становится медленнее, тяжелее.
Я прижимаю ладонь к его груди и чувствую сердце под ней.
Всё ещё его.
Мой большой палец проводит по его ключице. Я наклоняюсь, губы у его уха.
— Не ты один изменился.
Когда я целую его, это не невинно.
Это не сладко.
Это прожорливо.
ДОРИАН
Она целует меня, и я забываю, как дышать.
Её губы приоткрываются навстречу моим. Её пальцы вдавливаются в мою грудь, когда она вкушает меня, словно я шоколад. Я должен остановить её. Я знаю, кто я, во что превратился. Я знаю, что ждёт под моей кожей — огонь под стеклом.
Но я не останавливаю её.
Я целую её в ответ.
Не в этот раз.
Не больше.
В позвоночнике скапдивается напряжение. Тянущая боль под рёбрами. Мои когти распускаются под ногтевыми ложами. Зрение обостряется. Температура вокруг нас поднимается, и я не уверен — это огонь или я.
Она целует меня сильнее.
Моя рука находит её бедро. Её халат — шёлк, но тело под ним — жар. Плоть. Жизнь. Я сжимаю её, не думая, и она выдыхает звук, который я чувствую в костях. Моя другая рука поднимается, обхватывает её лицо.
— Кэтрин…
Мой голос звучит странно.
Грубее. Глубже.
Она отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. Её зрачки расширены. Её губы влажны. Щёки раскраснелись.
— Не сдерживайся, — говорит она.
Она имеет в виду не поцелуй.
Она имеет в виду всё.
Кровь во мне ускоряется, густеет от жара. Я знаю эту прогрессию. Уровень первый. Осознание. Поверхностное разрушение. Зрачки расширяются. Пульс учащён.
Это начинается.
Она хочет этого.
И впервые с тех пор, как проклятие родилось во мне, я — тоже.
Я снова целую её — на этот раз сильнее.
Боги, я теряю себя.
Кости в моей спине один раз напрягаются — громко и внезапно — она задыхается, а я упираюсь в стену с рыком.
— Я могу остановиться, — хриплю я.
— Ты не остановишься, — шепчет она, притягивая меня обратно. — Ты никогда и не мог.
Она права.
Я легко поднимаю её. Она обвивает меня, словно её тело всегда знало моё. Её дыхание перехватывает, когда я прижимаю её спиной к каменной стене, рот возвращается к её рту — теперь прожорливый. Я чувствую, как её ноги сжимаются вокруг меня. Её ногти впиваются мне в спину.
Мои пальцы скользят под её юбки, пока не касаюсь только бархатистой кожи.
Я погружаю пальцы глубоко в неё и комната безумно плывёт. Голос внутри меня кричит, но это только мой собственный.
Вкуси её.
Трахни её.
Жар исходит от каждой части моего тела. Её запах поднимает его выше.
Она знает.
Она записывает превращения.
Она изучает их вместе со мной.
Боже, прости меня.
Мой голос звучит у её уха, когда я шепчу:
— Я прах по сравнению с тобой, любовь моя.
КЭТРИН
Его тело прижимается к моему — твёрдое и горячее. Его глаза ловят свет камина, мерцая чёрными венами. Они расплавленные — живые от той ужасной силы внутри него.
И я не хочу отводить взгляд.
Его руки блуждают ниже, когти скользят по моим рёбрам. Я вздрагиваю от восхитительной смеси страха и желания.
Затем язык хвоста выскальзывает.
Длинный. Твёрдый.
Змея в темноте.
Он проводит им по моему горлу, затем по моей груди, где скользит по соску и скручивается. Я задыхаюсь ему в рот, сжимая пальцы на его плечах.
Он рычит низко, глубоко в горле — звук наполовину звериный, наполовину человеческий. Его кожа пылает красным там, где проходят когти, пятна чёрного мерцают под поверхностью — жидкие чернила, растекающиеся по воде.
Он снова превращается и я разрываю его рубашку, мои руки дрожат, когда они скользят по горячим мускулам, что пульсируют под кончиками моих пальцев.
— Дориан, — шепчу я, едва сдерживая дрожь в голосе. — Ты мой.
Он рычит в ответ.
Затем превращение вырывается полностью — его хвост раздвигает меня шире. Кости под кожей смещаются и трещат, перестраиваясь во что-то одновременно прекрасное и ужасное. Его кожа темнеет до обсидиановой черноты, отражая свет камина, как осколки ночи. Он становится выше, шире — его чудовищная форма вырывается на свободу.