Ёшка
Шрифт:
– Распорядитесь, чтобы вещи разнесли по комнатам, – приказал при входе Иван.
– Слушаюсь ваше сиятельство, – ответил дворецкий и поклонившись последовал за гостями.
– Мама, Папа, – обратился Иван к родителям, – вам покажут ваши покои. Мы встретимся за ужином.
Он несколько раз щелкнул пальцами в знак того, чтобы именно дворецкий сделал это, и тот поспешил проводить гостей. Иван с невообразимым спокойствием раздавал приказы и старался выразить свое почтение каждому. Он совсем не волновался, только старался ничего не упустить, и вскоре все
В каждой комнате, особенно молодых дам, суета только начиналась. Слуги распаковывали багаж и выполняли их поручения.
Иван вышел в малую гостиную, поднялся по главной лестнице и на втором этаже, где расположилось большинство гостей, подошел к одной из дверей. Эту комнату он распорядился приготовить для родителей. Иван не решался войти и несколько секунд топтался у дверей, как тот шестнадцатилетний подросток, всегда боявшийся входить в родительскую спальню.
Но сегодня все было иначе. Иван был уже не юноша и его положение и гордость за это самое положение, переполняли его. И ему хотелось поделиться этим с родителями. Он постучал в дверь.
– Войдите, – ответила Елизавета Петровна.
Иван вошел в комнату.
– Ванечка, – прошептала она,– и подойдя к нему крепко обняла.
– Я скучал по вам, мама, – прошептал он.
– Я тоже скучала по тебе сынок. Все эти годы я очень сильно скучала по тебе. Дай я тебя рассмотрю.
Иван отпустил из своих крепких рук мать и, привычно расправив плечи, встал перед ней в полный рост.
– Какой же ты стал красивый, взрослый. Ты превратился в настоящего мужчину. А ведь тебе всего двадцать три!
– А вы совсем не изменились. У вас все те же ласковые руки, – Иван взял мать за руки и поцеловал их.
– Ну почему ты был так горд и непокорен отцу? Сколько времени мы потеряли, сынок, – со слезами на глазах проговорила Елизавета Петровна.
Она дотронулась до лица Ивана своими ладонями.
– Теперь тебя не узнать. Такой серьезный, самостоятельный. И это ты! Тот проказник – мальчишка, делающий все наперекор отцу. Тот юнец, не пропускавший ни одной юбки. Мой сын! Иван!
– Я изменился. Я стал другим. Таким, как вы хотели бы меня видеть, таким, чтобы не запятнать честь Долговых.
– Я горжусь тобой!
– Я думал твое имение много меньше, – войдя с балкона, признался Владимир Кириллович.
– Меньше – это не для меня, – гордо ответил Иван, но тут же улыбнулся.
Они встретились глазами и смотрели друг на друга несколько секунд, не зная, что сказать. Иван, стоял с гордо поднятой головой, но все его движения и мимика выражали почтение отцу.
– Я скучал по вам, папа.
– Да, много времени прошло. Мы все больше в столице и Европе, а ты все здесь, в своей глуши.
– Зимой я выезжаю в свет. До Москвы тут рукой подать, у меня получается часто бывать там. К тому же я часто устраиваю приемы у себя. Мои друзья любят здесь гостить. Иногда, они живут здесь по нескольку недель.
– Имеешь на то средства? – спросил отец, – не сомневаюсь.
– Спасибо, что не отказались
– Благодари Лизавету Петровну.
– Владимир Кириллович, – остановила его мать, – но как же? Мы не могли не приехать.
Иван немного огорчился, но не смел показать этого.
– Ну что же, отдыхайте. Вы верно утомились с дороги. Встретимся за ужином.
Он посмотрел на мать, потом перевел взгляд на отца и, вытянувшись, кивнул головой, и вышел из комнаты. Иван быстро спустился на первый этаж и прошел на кухню. Дворецкий зазвонил в колокольчик и вся прислуга, находившаяся в комнате, отложили свои дела и приготовились слушать.
– Сегодня на ужин… что-нибудь… необыкновенное, – без особой радости произнес Иван.
– Слушаюсь, – присев в поклоне, ответила мадам Марин, – уже все готово. Велите накрывать?
– Чуть позже. Гости располагаются в комнатах.
Наташа выслушала приказ хозяина, не сводя с него глаз, а после еле сумела заставить себя выйти. Иван сел на кухне за большой деревянный стол и попросил бокал вина. Алена тут же налила ему из хрустального графина и, поклонившись, хотела уйти.
– Как твой брат, Алена? – спросил Иван.
– Благодарствую, ваше сиятельство! Он уже поправился. Скоро вернется в церковную школу.
– Это хорошо, – Иван говорил медленно, спокойно и даже слишком спокойно. Он казался нездоровым. Выпив вина, весь бокал залпом, он опустил голову, уперся лбом в руку и тяжело вздохнул.
– Вам не хорошо, ваше сиятельство?
– Я не знаю, – тихо, не поднимая головы, ответил Иван.
– Что-то встревожило вас сегодня, ваше сиятельство? – желая хоть как-то помочь, прошептала Алена.
Иван поднял голову.
– Нет, это появилось раньше. Что-то другое.
– Может я могу вам чем-нибудь помочь? – робко предложила Алена, и немного наклонившись над ухом Ивана, тихо произнесла, – я знаю одну лекаршу…
– Нет! – вдруг вскрикнул Иван.
Все помощники по кухне в раз оглянулись.
– Нет, – тише ответил Иван. Он встал со стула, – спасибо за вино.
– Простите, – виновато прошептала Алена.
Иван прошел в гостиную, потом на террасу, выходящую на задний двор, розарий и прекрасные сады. Мысли нахлынули и он задумался.
«Что-то меняется во мне, быстро, стремительно. Я стал бояться одиночества. Что происходит? У меня есть все: деньги, власть, положение, женщины. Моя жизнь наполнена всем, чего я желал. Свободой, о которой я так мечтал, красотой мест, в которых я живу. Я молод и богат. До сих пор я был доволен, но теперь я не нахожу смысла в такой жизни. Для чего все это? Для кого, если мне одному хватило бы маленького домика на берегу моего озера? Для кого я живу? Ведь если я умру, кроме матери, меня некому будет оплакивать. Почему, имея все, сам я так пуст!? Почему растрачиваю свою жизнь на светских гуляньях, ищу утешение в вине? Ведь знаю, что это все не мое. Я хочу чего-то другого. Но чего? Не понимаю, что твориться в душе. Что мне нужно?»