Ещё вчера…
Шрифт:
Возвращение домой перестало быть синонимом отдыха и расслабления: надо же выходить из жилья в места общего пользования – поле непрекращающегося боя.
Мы начали искать отдельную квартиру по обмену. Объявления, черные маклеры, доверенные лица и прочие законные и полузаконные методы были нами испытаны в различных вариантах. Однажды нам даже предложили отдельную 4-комнатную квартиру, но в "хрущобе". Там, чтобы зашнуровать ботинки, надо было выставить "корму" на лестницу, а "отдельные комнаты" представляли собой пеналы, в которые с трудом помещалась солдатская койка. Самая большая 16 метровая комната состояла из окна и дверей для продвижения в остальные малогабаритные
В другой раз очень приличная квартира на углу Зайцева и Краснопутиловской нам очень понравилась. Мы с Эммой уже почти согласились на обмен. Разметала наши желания запоздалая "Татра": при ее трогании на перекрестке в квартире задребезжали не только окна и двери, но и посуда в серванте. А звук был такой, как будто мы сидели прямо под капотом ревущего грузовика. Стало понятно, почему для всех переговоров нас приглашали поздно вечером: днем, когда грузовики останавливались и трогались с четырех сторон светофора, мы просто не услышали бы друг друга…
Наконец и к нам пришла большая радость: враги Уткины получили отдельную квартиру. Их комнату заняла Клара Александровна Пантелеева, с которой мы дружны уже почти полвека. Я посчитал, что все наши телодвижения теперь теряют смысл, и мы можем спокойно проживать на завоеванных с таким трудом квадратах. Конечно, неплохо бы иметь отдельную квартиру, но я знал обстановку в части и УМР: многие офицеры с детьми уже десятилетиями жили в условиях гораздо худших. У нас же на троих было около 40 метров жилой площади, плюс половина просторных "общественных угодий" сталинской квартиры. И еще два немаловажных обстоятельства. Сережа учился в 397 школе с усиленным английским, где у него была любимая учительница и, следовательно, – успехи в освоении вражеского языка, что так и не удалось сделать его родителям. Кроме этого – на Броневой у нас уже был построен кирпичный гараж, что по тем временам было роскошью почти сказочной.
Надо было прописать и взять к себе маму: она оставалась одна. Первый поход в Большой дом для разрешения прописки в Ленинграде закончился чрезвычайно быстрым, но совершенно полным "отлупом". Чиновник в назначенном подъезде взял мои бумаги и вперил в меня вопрошающий взгляд.
– Прошу разрешить прописку матери. Жилплощадь позволяет. Мать уже старая и жить одна не может.
– Вот езжайте к ней и поддерживайте ее там, – решительно заявил чиновник, рисуя поперек заявления крупными буквами одно слово "ОТКАЗАТЬ".
– Как я могу поехать туда с этими погонами? – пытаюсь доказать очевидное.
– Следующий! – чиновник уже смотрит сквозь меня на входную дверь. И так визит уже занял более 10 секунд…
Наша жизнь зависит от неизвестных нам бумаг с грифами "ДСП", "Секретно", "Совершенно секретно", а может быть и устных распоряжений, переданных по закрытой связи ЗАС. Что было тогда, возможно, станет известно историкам лет через 50, когда снимутся грифы с документов. Но через несколько месяцев у меня относительно благосклонно приняли заявление на прописку матери в обычном отделении милиции на Автовской. По "своим каналам" МВД проверило, что в Деребчине у нас отсутствовало родовое поместье (довоенную "казенную" хату у одинокой вдовы давно уже отобрала Советская власть). Маму прописали к нам на Краснопутиловской. После смерти С. М. Крепостняка мама переехала к нам уже на новый адрес – на набережную Черной речки. Кстати, ее переезд вызвал немалое удивление замполита
То, что мы получили отдельную квартиру в новом доме-вставке, который строился для начальства УМР, – целиком заслуга Эммы. Она, не слушая моих унылых увещеваний, пошла на прием к начальнику УМР Ю. И. Горбаневу, которому и доказала, что только один я, такой умный и ценный подполковник, еще живет со своей семьей в коммуналке. Юрий Иванович, человек добрый и интеллигентный не только дал себя убедить в этом, но и убедил еще и своего зама по политической – Трофимова. Нашему везенью, наверное, помогло и то, что в освобождаемые наши комнаты можно было поселить сразу двух жаждущих из вечной очереди на жилье…
Милость начальства была так велика, что нам даже разрешили выбор квартиры: на засыпанном строительным мусором первом этаже, или на залитом солнцем шестом без лифта. Конечно, мы хотели к свету, к солнцу. Образумил нас Олег Власов:
– Что вы делаете? Как будут взбираться на шестой этаж ваши старенькие бабули?
Скрепя сердце, вспомнив учение Иосифа Виссарионовича о действии постоянных и временных факторов, мы согласились на первый. Солнце было временным фактором, а преодоление пешего пути на шестой этаж – постоянным… На шестом этаже поселился с семьей Гена Корзюков.
Олег и бабули спасли и нас: сейчас мы с огромным трудом преодолеваем несколько ступенек на наш первый. А что касается качества жизни, то неизвестно что лучше: бесконечные протечки потолка и черные стены на шестом этаже, или прогнившие полы от испарений подвала на первом… Однако: "дело сделано, его ничем не исправить, и это единственное утешение, как говорят в Турции, когда отрубят голову не тому, кому следует"…
Следующим этапом "обуржуазивания", накапливания недвижимости, – надо считать полукриминальную постройку гаража в Межпутье, которую я уже живописал в главе 21 "Автомобили, автомобили…".
Домик окнами в сад.
Збудуй хату з лободи,
До чужої не веди…
Но все это были семечки по сравнению со следующим проектом: постройка дачи. Конечно, это никакая не дача в классическом понимании, которой в кино владели обычно большие академики с многочисленной родней и друзьями. Там академики предавались умным разговорам, ловили рыбу на ближней речке и слегка музицировали от нечего делать.
"Дача" же в нашем современном садоводстве – это участок болота размером 6 соток (600 м 2), на котором счастливый владелец обязательно должен выращивать что-нибудь общественно-полезное: картошку, брюкву, огурцы или бананы. Для души – можешь выращивать также цветы, но не для рынка, а только для личного обнюхивания. Как и на "удаленном огороде", нарезанном от профсоюза на ближайших Соловках. Правда, "садоводство" от "огородничества" еще отличается тем, что на участке разрешалось сажать деревья и построить: а) домик типа "не выше, не шире, не более", б) туалет; в) душ с подогревом воды от звезды Солнце – вершину буржуйского комфорта. Огородники же имели право только на воздвижение будки для хранения лопат.