Ещё вчера…
Шрифт:
– Ну, покажите, – угрожающе выдохнул Трекало, и почти бегом двинулся в цех. За ним бежал я, следом бежали Толя Малышев и майор. Они оба присутствовали при наших "прениях", и только молча переводили глаза на говорившего. В цехе к нашей бегущей четверке пристроился вынырнувший из закоулка Валера Загорский, устремив на меня вопросительный взгляд. Я только развел руки, не снижая темпа бега.
У машины по моему сигналу майор и Толя быстро установили и зажали дефектные крышку и бугель. Я включил машину. На половину цеха под самые стропила взлетел и рассыпался сноп ярких искр, Через несколько секунд нашему "фюреру" был предъявлен пышущий жаром сваренный узел. Я начал было объяснять Трекало о сложностях определения размера "Х", но он, не слушая, почти бегом, бросился из цеха.
– Он пошел к пожарнику…
Нельзя было терять ни минуты. Трекало нашел наше больное место: искры расплавленного металла рассыпались по всему цеху. Я планировал сделать ограждение, но руки до него еще не дошли. На следующую ночь у нас была намечена сварка опытной партии. Если пожарник нам запретит работу, то все отодвинется на неопределенный срок.
– Валера! Срочно: лист металла, два уголка, двух сварщиков!
Валера мгновенно все понял и рванул с места в карьер. Спустя несколько минут лист металла был согнут дугой и приварен над истоком нашего фейерверка к ограде возле машины. Распрямиться дуге мешали два уголка: сварка их соединила и даже аккуратно обрезала излишки. Вся наша бригада поднялась в конторку Валеры на втором этаже, откуда весь цех был как на ладони. В воротах цеха открылась калитка и показался сначала живот, затем – Трекало, который почти силой тащил "пожарника" – инженера, отвечающего за пожарную безопасность на заводе. Трекало рамахивал руками, показывая, как разлетаются искры. Он подтащил пожарника к машине, продолжая что-то говорить, пока не увидел над ней защитное ограждение. Сан Саныч поперхнулся и заглох на полуслове, удивленно разглядывая конструкцию, которой просто не могло быть. Пожарник удовлетворенно развел руками и пошел прочь, хотя Трекало что-то говорил ему вдогонку. Мы звуков не слышали, но все было предельно понятно. Толя, майор и Валера радовались и прыгали, как дети. Я же радовался тому, что они полностью поддержали то дело, которое мы делали вместе.
О том, что мы будем работать ночью перед выходным, по предложению Толи, Сан Санычу решили не говорить.
– А то он еще какую нибудь палку придумает, чтобы вставить ее в наше колесо, – объяснил Толя свою позицию, яростно отсвечивая цыганскими глазами, и вспоминая свою пробежку к пожарнику. Все дружно согласились с этим железным соображением.
Как тати нощные собрались мы в цехе к 21 часу – времени окончания работы второй смены. Само собой получилось, что в нашу бригаду органично "влился" Валера Загорский. С собой он прихватил еще двоих рабочих из цеха: "на всякий случай для переноски грузов", – объяснил он.
С трепетом мы приступили к работе: сваривать предстояло не экспериментальные образцы, а "деловую" продукцию, выданную смежными цехами и прошедшую по всем документам. Майор установил и закрепил крышку, Толя – бугель. Я дотошно проверил центровку и настройку машины на автоматический цикл, бессознательно оттягивая решающий момент. Все настороженно наблюдали за моими манипуляциями.
– Ну, не тяни кота за половые органы! – не выдержал Валера.
Я перекрестился и нажал кнопку "Пуск". Несколько секунд вокруг машины бушевал фейерверк. Теперь он распространялся только в маленьком пространстве: его перехватывало и направляло за машину так быстро изготовленное ограждение. Машина выключилась. Сняты все крепления и вот она первая деталь с быстро остывающими местами сварки. Внимательно осматриваем сварку, измеряем размеры. Все как будто бы нормально. По характеру и размерам грата вижу, что испытания на прочность деталь выдержит. Немного увеличиваю время нахождения детали под током во время осадки: расход энергии небольшой, а гарантий качества – много. Еще несколько деталей свариваем с опаской и тщательно осматриваем. Все в норме. Работа идет все быстрее, каждый осваивает "свой маневр", избегая лишних движений. Два мужика "от Валеры" тоже не лишние: подают к машине заготовки и оттаскивают готовые детали.
Часа через два заготовки кончились: мы выполнили месячный план цеха! С
С удивлением замечаем, что время еще детское, транспорт еще ходит, и мы спокойно предвыходную ночь можем провести дома. Быстро расходимся по домам.
Инициатива – наказуема.
В понедельник вместе с Трекало на завод приходит Дагаев. Наш Трекало мрачнее тучи, вопреки обыкновению, руки не подает. Иван Кузьмич напротив здоровается за руку поочередно со всеми. Трекало объявляет производственное собрание нашей группы и первым выступает с речью – докладом, обращаясь в основном к Дагаеву. Дела по наплавке уплотнений на клинья шли хорошо, мы уже добились определенных результатов. У нас был еще резерв времени, пока завод осваивал выплавку нужного нам флюса АН-20, но необдуманные действия некоторых сотрудников (кивок в мою сторону), сорвал планомерную работу коллектива. Эти сотрудники (опять кивок в мою сторону) вопреки прямому его, начальника, запрету, пренебрегая заданной работой, занялись анархистской самодеятельностью во вред ВПТИ. Теперь завод выдал нам флюс и требует немедленных результатов, угрожая санкциями и разрывом договора, что ставит нас всех в тяжелые условия.
Вторая крупная промашка инженера Мельниченко (Трекало впервые из под лоба взглянул на меня, обозначив таинственных "некоторых" сотрудников) – самовольное получение со склада приспособлений для контактной сварки бугелей. С этого момента уже начался отсчет времени, в течение которого мы должны выдать заводу технические условия на проектирование и изготовление новых штампов, а мы ведь еще должны дождаться, когда освободится и придет к нам группа настоящих наладчиков контактной сварки, которая сейчас по уши завязла на Судомехе и неизвестно, когда освободится. (Трекало явно не знает о наших ночных подвигах).
Я кругом виноват. Ругаю себя последними словами: вечно ты, идиот, лезешь не в свое дело. Тем не менее – наблюдаю за своими "соратниками" и начальством. Дагаев склонил голову и слегка барабанит пальцами по столу; выражение его лица совершенно непроницаемо. Попов не был на работе почти целую неделю, и сейчас верноподданически переводит глаза с Трекало на Дагаева, пытаясь понять, что происходит, кого следует кусать, а кого – гладить. Майор задумчиво качает головой, Толя Малышев сверкает цыганскими глазами и порывается что-то возразить. Я взглядом приказываю ему не возникать. Заметив наши немые переговоры, Трекало забивает последний гвоздь в крышку моего гроба:
– Мельниченко также пытается командовать другими сотрудниками, хотя его на это никто не уполномочивал, и он такой же рядовой сотрудник, как и другие. Хорошо бы самому выполнять все поручения как следует, а не вовлекать других в свои авантюры… В таких условиях я не могу… мне очень трудно… работать… и я прошу руководство отдела (кивок в сторону Дагаева)…разобраться… оградить меня… от таких работ…, – Трекало весь дрожит и запинается, его лицо даже побелело от возмущения, на лбу выступили капли пота. Мне его жалко.
Можно как-то оправдываться, дескать, хотел – как лучше. На меня наваливается апатия: "А гори ты все синим пламенем!", и я молчу. Дагаев поднимается и берет под руку все еще кипящего Трекало:
– Ну, не волнуйся так, Сан Саныч! Пойдем по заводу погуляем…
После их ухода на меня просто набрасываются Толя и майор:
– Почему ты не сказал, что у нас контактная сварка получилась? Почему про флюс все не рассказал? – ребятам обидно, что нас ругают за то, что они считали достижениями.