Чтение онлайн

Эртэ! Это она! Но почему её лицо здесь, на обложке этой дешёвой и ничего не стоящей книги. И пусть глаза её закрыты, словно спрятаны от кого-то, но он узнал её…

Едва ли Сергей Викторович помнил, как вошёл в квартиру, удивительно быстро открыл ключом вечно заедающий замок, снял куртку, бросив её на тумбу, и прошёл в зал, потом в спальню, почти не удивляясь тому, что он сейчас увидит.

В квартире было пусто, тихо и чисто. Маринки нигде не было. Не было и Славки. Сергей Викторович неожиданно почувствовал дрожь в коленях, на лбу выступила испарина.

Что-то случилось! Маринка настолько ослабела за эти несколько дней, что не может без его помощи выйти на

улицу. А может ей стало лучше? Вопреки всем прогнозам и уверениям врачей. Может Маринку уговорила её мать поехать в больницу. Хотя это тоже вряд ли возможно. Он уговаривал свою жену целую неделю лечь в онкологию, и всё без толку. Тем более тёща не знает страшного диагноза своей дочери, и даже не догадывается что с ней. Диагноз окончательно ещё не поставлен, но страшное предположение уже вызревало само собой. До этого были лишь догадки, слабые, нечаянные, а оттого казалось бы кощунственно глупые и неточные, готовые моментально и с удовольствием опровергнуться. Но сегодня он забрал анализы, и страшный диагноз подтвердился, а до этого три дня ушло на поиски камня, затем Эртэ. А вот теперь, когда она, наконец, откликнулась, происходит что-то непонятное. Словно встречная волна противостояния накатывает и старается сбить его с ног…

Сергей Викторович присел на краешек огромной деревянной кровати, которая была небрежно застелена розовым шелковым покрывалом. Две маленькие розовые подушки валялись у тумбы, словно кто-то швырнул их сюда специально… так небрежно.

Что-то здесь не то! Это не Маринка! Точнее, здесь отсутствует рука его жены. Она любит свою спальню, любит аккуратно заправленную постель, любовно разглаживая все складочки…

Сергей Викторович проводит ладонью по комковатому выступу на постели, словно расправляя его. Но тут-же резким движением отдергивает руку. Что его настораживает. Этот запах: лаванды, цитруса и хвои. Он стоит в воздухе, и его хочется вдыхать и вдыхать, словно чувствовать, что вновь пришёл Новый год.

Сергей Викторович наклоняется ещё ниже над покрывалом, принюхивается, и вдруг морщится. Покрывало пахнет Бармалеем. Едучий, кошачий запах не заглушить ничем. Сергей Викторович с возмущением сдергивает покрывало с постели и с отвращением комкая его, несёт в ванную. Швырнув в корзину с грязным бельём, долго моет руки с мылом, с удивлением замечая, что мыло тоже пахнет лавандой и хвоей. Полотенце пропитано этим запахом, как и воздух в зале, и даже кажется, те два великолепных огромных яблока, что лежат в большой хрустальной вазе на столе. Третье яблоко, кем-то надкусанное, Сергей Викторович видел в спальне на тумбочке.

— Да! Кто-то был здесь! — задумчиво произнёс доктор, обводя взглядом маленькую уютную кухоньку, куда он пришёл в надежде что-то разузнать о Маринке и сыне.

Вдруг он заметил в навесном стеклянном шкафу, в хрустальной розетке для варенья маленький клочок бумаги из школьной тетрадки, сложенный вчетверо. Повинуясь какой-то необьяснимой силе, что тянула его к шкафу, он направился к нему, и, вытащив из розетки листок, с нетерпением развернул его.

— Милый, я уезжаю в больницу! Мне стало совсем худо. Я задыхаюсь и боюсь своей болью напугать Славика. Я всего боюсь! Боюсь, что больше никогда не увижу тебя, сына, маму. Но я ничего не могу поделать с собой и своим страхом. Страх гложет меня, душит… Наверное это он заставляет делать то, что не следует делать. Но я боюсь! У меня началась сильнейшая одышка и боль, едва я надкусила яблоко. Какие они красивые, эти красные яблоки. Их принесла высокая женщина в серебристой вязаной шапочке. Как странно! Она принесла их от твоего имени. И хотя это

ложь, и я поняла это, но…разве всё это так важно? Сильная боль терзает меня. Я не знаю, что со мной, что и где у меня болит. Кажется, моё сердце готово разорваться на части от этой боли. Разорваться, что-бы умереть! Раз и навсегда!

Я не могу терпеть эту боль. Не могу, не могу…Я повторяю это как заклинание, и мне становится почему-то легче. Хотя я пишу из последних сил. Я вызвала скорую помощь, и она скоро приедет за мной. У меня хватит сил дождаться её. Только хватит ли моих сил дождаться тебя, любовь моя! Страшная боль преследует меня! За что мне эта боль, я не могу понять?

Я срочно отправила сына к маме. Он доедет сам к ней, потому-что уже не маленький. Теперь ему придётся многое делать самому. Пусть привыкает, потому-что я…потому-что мне…

Впрочем, о чем это я?. Не стоит раскисать преждевременно. Пора заканчивать письмо, женщина с плоским носом скоро придёт за мной…

Странное письмо. Отчего оно спрятано в хрустальную розетку в шкафу, словно спрятано преднамеренно. Маринка как-будто знает, что здесь ему безопаснее, чем на столе в кухне, или в спальне на столике… Она как будто знает…

В дверь позвонили. Сергей Викторович рывком открыл дверь, чем напугал соседку, женщину лет пятидесяти, с лицом, всё ещё хранившим остатки былой красоты. Вот и сейчас, её подрисованные черным карандашом бровки, как-то удивлённо и забавно приподнялись над маленькими глазками — бусинами, а ярко накрашенные губы скривились толи в жалостливой, толи в снисходительной улыбке.

Женщина дёрнула головой, словно у неё нервный тик, мигнув при этом непроизвольно глазом, и начала охрипшим, прокуренным голосом обьяснять что-то Сергею Викторовичу, перемежая свою речь влажным хроническим кашлем курильщицы со стажем, и судорожным подергиваньем головы. Сергей Викторович напряженно вглядывался в лицо женщины, и молчал, думая о том, в какой следующий момент соседка дёрнет головой, и с новой энергией начнёт вновь свой рассказ.

— Они её увезли! На скорой! — вновь дёрнула головой соседка и горестно поджала губы. — Двое… нет, трое… таких, мордоворитистых. А врач рядышком шла. Такая чудная… Рыжая, что ваш пол в зале. А уродина…Нос рваный и плоский… от шва….отшва-х-х…

Соседка громко икнула покачнувшись, и смущённо прикрывая рот ладонью:- Пардон, со страху пятьдесят грамм… И больше ни-ни… ни больше…

— Почему со страху? — бессознательно спросил Сергей Викторович, уставившись в угол прихожей, где Славка ставил свои сапоги. Сапоги были на месте!

— Я как ту женщину увидела, рыжуху, так меня такой страх обуял. Я как есть, разом тут-же протрезвела… — доверительно начала объяснять соседка, но доктор перебил её. — Где мой сын?

— Не знаю! — моментом отреагировала соседка, качнувшись в сторону лестницы, и теряя равновесие, почти уселась на грязные ступеньки. Но тут-же развела в стороны руки и с пьяной улыбкой попыталась хлопнуть в ладоши. — Брово! Ваш сын шустрый мальчик. Как понял, что кот не кот, а женщина…

— Что он понял? — доктор стал терять терпение.

— Как что? Что кот, это та баба! Он как сиганул от рыжухи, ну чистый заяц… Шустрый мальчишка! Мы его так долго искали…искали…

— Кто это мы? — прищурился доктор, на что соседка как-то сникла и принялась искать что-то в карманах старой своей кофты, иной раз нервно подёргивая головой.

— Ну? Так кто его искал? — повторил свой вопрос Сергей Викторович.

— Ну…этот мужчина… — дёрнула головой соседка. — У него ещё такая шапка есть… Как у фокусника. И плащ…