Ермак. Телохранитель
Шрифт:
— Я интересовался историей Александровского центра и пересыльной тюрьмы, — раздался голос "хорунжего" Волкова, будущего или уже настоящего первого поэта Приамурья. — Если пригнали новый этап и прибыли команды, чтобы этапировать каторжан дальше, то и две роты наберётся.
С данным юнкером, у которого опекуном был командир Амурского конного полка полковник Винников, у меня были несколько натянутые отношения. До моего поступления Леонид Волков был "звездой" училища. Всем юнкерам было известно, что как начинающий поэт, во время обучения в Гатчинском сиротском институте императора Николая I он сочинил стихи в честь прибытия императрицы
В своём времени в Интернете попались несколько стихотворений поэта Приамурья. Я не особый ценитель виршей, но данное четверостишье Леонида Волкова мне запомнилось:
Я видел одетый вечерним туманом
Холодный, сердитый Байкал.
Как дикий степняк под казачьим арканом, —
Он злобно и тяжко дышал…
С моим появлением в училище и распространением информации о моём авторстве нескольких песен, которые начали быстро распространяться по Приамурью и Забайкалью, "звезда" Волкова несколько потускнела. Поэтому наши взаимоотношения, из-за некоторой ревности со стороны Леонида назвать дружескими можно было с трудом.
— Это ещё с сотню винтовок, — произнёс Забелин. — И на складах централа и тюрьмы, что-то должно быть. Однако-с, неплохой арсенал у каторжан собраться может.
— У нас если сложить казачью сотню, наш взвод, да еще ополченцев из иркутских казаков шашек двести пятьдесят наберётся. Разметаем эту сволочь в клочья, — тихо вступил в разговор "войсковой старшина" Пляскин.
Над строем взвода пронёсся одобрительный гул.
"Порвать в клочья — это, конечно, замечательно, — подумал я. — Только как бы такие шапкозакидательские настроения не стали нам всем боком. Не знаю и не представляю, какое сопротивление могут оказать местные каторжане, но в СССР был организован спецназ внутренних войск, основной задачей которого на первом этапе являлось обезвреживание лиц, захвативших заложников. В первое время, как правило, во время бунтов на зоне.
Далее, с учётом криминализации общества задачи расширились, обезвреживались уже организованные преступные группы, ликвидировались вооруженных формирований. Страна узнала и увидела как спецназ и войска МВД пресекают массовые беспорядки, борются против терроризма и прочее. Помню, при командировке в Чечню пересекался с офицером вованом, который носил краповый берет. Много за рюмкой чая он рассказал историй про зверства и хитрости зеков, и какой он сложный противник, когда чувствует свою силу. При этом, об экзаменах на получение крапового берета какие только легенды не ходили".
Мои размышления прервал сотник Головачев, который, подойдя к нашему взводу, скомандовал:
— Взвод, смирно! В составе сводного казачьего отряда выдвигаемся по тракту в Александровский централ. В течение получаса осуществить полную подготовку к маршу. Портупей-юнкерам проконтролировать, чтобы все были надлежащим образом экипированы к трех-четырёх дневному походу. Вопросы?! Вопросов нет. Вольно! Разойдись!
После команды сотника началась организованная суматоха. Оседлать лошадей. Набить необходимым для похода перемётные сумки. Дополучить патроны.
Во время подготовки, удалось переброситься парой слов с дядькой Игнатом, который пообещал мне, что если отряд пойдет мимо его дома, то он забросит в сани обоза, который под его руководством будет сопровождать наш отряд мой "Гевер", все патроны к нему и ранец.
Где-то через час наш взвод в двухшереножном конном строю ожидал построения всего отряда на окраине города, откуда начинался наезженный тракт до централа. Этот путь был улучшен и расширен после того как Александровский централ сгорел около трёх лет назад. И на постройку новой тюрьмы были брошены большие силы Иркутского губернаторства. Тогда и была расширена и прорублена вместо тропы практически прямая дорога от Иркутска до централа. И она была короче, чем путь по Ангаре. С учетом того, что последнюю неделю снегопадов не было, можно было рассчитывать, что ускоренным маршем за светлое время отряд сможет пройти около семидесяти вёрст до места бунта. Если кто по дороге не встретится.
Пока собирались, "по казачьему телеграфу" дошла информация, что о бунте в Александрвском централе и пересылке сообщил прискакавший в город один из ссыльных, который уже считался "исправленным" и жил в селе Александровское. Пересылка сожжена, тюрьма захвачена. По словам информатора, зэки перебили всю конвойную команду и тюремных смотрителей. Куда они пойдут дальше можно только предположить. Связи по телеграфу с тюрьмой нет, а сейчас и с селом Усолье прервалась. Соответственно, и со всеми городами, что по телеграфной линией за Усолье располагались, связи нет. Наш сборный отряд, как самый мобильный отправлялся на разведку.
В предрассветном сумраке отряд начал движение. Вперёд ушла иркутская сотня, за ней чуть больше полусотни казаков из собранного ополчения, потом наш взвод, за которым следовал обоз. Когда мы проезжали мимо саней нашего училища, урядник Филинов показал мне знаками, что моя просьба выполнена, всё что я просил, он взял.
Когда зимнее солнце стояло в зените на одной из полян, рядом с трактом был организован большой привал, во время которого был приготовлен и съеден кулеш, коней напоили, растопив снег, переседлали их. Через два часа отряд двинулся дальше.
Температура, не смотря на солнечный день, стала опускаться и мороз стал ощутимо пробираться под обмундирование. То и дело приходилось отрывать образовавшиеся сосульки с башлыка, там, где он закрывал рот. Темп десять минут шагом, пять минут рысью и небольшой привал через два часа уже не согревал. Говорить тоже не хотелось. Всё что можно с Васильевым, который ехал рядом со мной, мы уже обсудили. Во время привала обсосали все возможные версии бунта и наших дальнейших действий. Отсутствие достоверной информации, привело к игре фантазий, которые в основном сводились к полному разгрому каторжан, где все подвиги совершает наш взвод.
Это мне сильно не нравилось. Не понравилось и то, как был организован большой привал. Охранения поляны, где расположился отряд, практически, не было. Иркутская сотня отдельно, ополченцы отдельно, наш взвод и обоз также отдельно. Боевых задач подразделениям на отражение возможного нападения противника поставлено не было. Ни войсковой старшина Химуля, сотенный командир училища, которого назначили командиром сводного отряда, ни кто-либо из других офицеров-командиров не обозначил боевые позиции подразделений, полосы огня и дополнительные секторы обстрела.