Чтение онлайн

– Вы кто? – с удивлением спросил Лертэно, высвобождаясь из графских рук.

– Ноарион Вользуанский. Только вряд ли вам о чем-то говорит мое имя. Прощайте, господин Эртер. Надеюсь, наша следующая встреча будет иной.

Лертэно хотелось сделать что-нибудь эдакое, красивое. Но в голову, как назло, не приходило ничего путного, поэтому ему пришлось просто развернуться и неторопливым шагом свернуть на одну из примыкавших к площади улочек. После чего он уже пустился бежать, поражаясь, как смело и гордо он разговаривал со знатными господами.

Принц посмотрел ему вслед и спросил у графа:

– Не из тех ли он Эртеров, о которых

вы шепчетесь с моими братьями и каждый раз замолкаете при моем появлении?

– Что я могу ответить, ваше высочество? Видимо, да. На сумасшедшего явно не похож, для авантюриста, пытающегося добиться чего-то на столь славном имени, – слишком молод. Скорее всего, он и вправду один из младших отпрысков Тельсфора. А его несколько странный вид лишь подтверждает слухи о крайней бедности этого рода.

– Это опасно?.. Вы понимаете, о чем я?

Граф на мгновение задумался и взял принца под руку.

– Династия Эрелингов правит уже двести лет. Ваш предок, взошедший первым на престол, был единственным, кто по праву мог занять трон Мезеркиля. У Эртеров остались одни женщины. Вас призвало королевство, вашу власть благословил первосвященник. Какую же опасность таит для вас этот мальчик?

Негодующий Лертэно, уже не слышавший этого разговора, все же нашел нужную улицу и дом. Он постучался в дверь, но на его стук никто не ответил. Сердце колотилось и ходило ходуном. Юноша постучался еще раз. Послышались торопливые шаги. Сердце сжалось. Дверь открыла высокая черноволосая женщина с прозрачными синими глазами. Некоторое время они просто стояли и смотрели друг на друга. Потом женщина ахнула и прикрыла рот ладонью. Лертэно, оглядевшись, переступил порог, увлекая за собой мать. Она неловко обняла повзрослевшего сына и нежно прижалась губами к его лбу, обдав ароматом мускуса. Он, не привыкший к ласке, глупо, словно жеребенок, перебирал с ноги на ногу подле нее, не решаясь ни обнять, ни поцеловать в ответ. Ему хотелось что-нибудь сказать, но он боялся неправильных, неуместных слов, которые могли быть некстати. Наконец Лертэно произнес:

– Мама, я пришел. Правда, без отца… Отец умер… вот… – он положил на стол мешочек с золотыми. – Я один не мог приехать. Причину-то трудно придумать.

Мария чуть отстранилась и быстро огляделась по сторонам.

– Ты как сюда дошел? – тихо спросила она.

– Вместе с армией.

Между ее бровей легли недовольные складки. Лертэно это понравилось. Оказывается, о нем беспокоятся. Мария снова огляделась и так же тихо, почти шепотом, сказала:

– Значит, воюешь… Почему тебя не оставили в Тельсфоре или у кого-нибудь в Кальярде?

Желая казаться взрослее, он спокойно и гордо, чуть выпятив грудь, произнес:

– Я солдат… Мне уже пятнадцать – самое время воевать.

Заметив недоумение и снисходительную усмешку в ее глазах, Лертэно вдруг почувствовал тоску и обиду от несправедливости происходящего.

– У нас не было другого выхода, – жалобно проговорил он. – Тельсфора больше нет. Нам надо было как-то жить.

– Все живы? – в голосе матери не было ни тревоги, ни печали. Она, наверное, понимала, каков будет ответ.

– Уже нет. Близнецы не дошли до Артехея. Нас трое осталось. Но мы сильные. Ты не плачь только. Война – это наше дело, мужское. И не думай, со мной ничего не случится, мне еще нужно дойти до Сьера. А потом я опять приду к тебе, и у меня будет много таких мешочков… Ты будешь мною гордиться!

Она и не собиралась плакать. Он

показался ей очень взрослым, таким, каким она представляла его в своих мечтах, редко думая о нем, как о ребенке. Что сказать? Утешить? К чему? Мария просто прижала сына к груди. Но все-таки вот оно – материнское сердце! Не выдержала, заплакала и никак не могла остановиться. А он сразу, почувствовав себя сильным (глупый мальчик!), настойчиво посадил ее на скамью, а сам пристроился у нее в ногах. Она вздохнула, надеясь, что никто из любопытных ленивых слуг не поинтересуется, чем же здесь занимается госпожа-оружейница. Некоторое время они тихо сидели, не говоря ни слова. Мария гладила его волосы (такие же, как у нее!). Эти прикосновения были ему приятны, как и запах, терпкий аромат мускуса.

– Когда ты уезжаешь? – спросила мать.

– Мы уходим послезавтра.

– Так быстро…

– Приходи попрощаться, я скажу, где мы остановились. Завтра приходи. Тебя никто не увидит.

Как хотелось согласиться! Еще раз побыть с ним, намотать на палец смоляную прядь, поцеловать лоб и каждый васильковый глаз. Но…

– Нет, милый, я приду, когда вы будете уходить из города, так будет лучше и для тебя, и для меня. Ты, возможно, не увидишь меня в толпе, но знай, я буду там.

Он будто бы понял.

– Почему ты не спрашиваешь об отце?

– Да нечего уже спрашивать, милый. И незачем.

Мезеркильская объединенная армия заняла позиции неподалеку от Сьера. Наутро рользатцы должны были дать бой, то самое долгожданное сражение, которое если и не ставит точку в войне, то зачастую решает ее исход.

Накануне ночью Седоус, Дерк и трое Эртеров сидели вокруг костра, кутаясь в плащи от ночной прохлады. Лертэно пожевывал травинку и смотрел на звездное небо, иногда прислушиваясь к треску хвороста. Сарма, где-то подцепившего лихорадку, била мелкая дрожь. Он прижимался к младшему брату и все повторял, что ему не хватает тепла. В последнем бою веснушчатый крепыш лишился уха, и мысль о шлеме, неосмотрительно обменянном на драгоценный кинжал, приводила его в отчаянье. Эрмар с тревогой наблюдал за братьями, видя в них то, что ему не нравилось. Особенно в «поскрёбыше», в любимчике отца, которого ему наказали беречь.

К костру подошли двое. В отблеске пламени Эрмар разглядел, что оба были очень молоды. Седоус почтительно кивнул и подвинулся. Старший из молодых людей протянул руки к огню и начал разговор:

– Что, капитаны, правду люди говорят, будто нынче вы и ваши люди сами по себе?

Седоус, ухмыльнувшись, подбросил веток в костер.

– Может, и так, господин Туларо, – проговорил он. – Завтра заместо батюшки войско поведете?

Туларо печально кивнул. Его большие темные глаза, почти не моргая, смотрели на огонь. Помолчав, он сказал:

– Мы с братом выехали из Гверна, как только узнали, что отец погиб. Без передышки скакали, и только вчера нагнали вас… Рассказывают, что с вами идут потомки Эртеров, о которых все позабыли. Врут или как?

Сарм оскалился и, теснее прижавшись к Лертэно, процедил сквозь зубы:

– Что-то в последнее время все интересуются нашим происхождением. С чего бы это? Ты как думаешь, Лер?

Лертэно не ответил, продолжая смотреть на небо. Ему почему-то вспомнился сгинувший муж хозяйки постоялого двора. Прав был тот неизвестный ему человек – о чем еще думать в такую ночь, как не о мерцающих огонечках на черно-фиолетовом полотне неба.