Чтение онлайн

…- а летный техник и отвечает: «И тогда, господин полковник, я ему вежливо так и говорю: Джонсон, обратите, пожалуйста, внимание: давлением сорвало моторный клапан, и раскаленное масло заливает сейчас хвост Вашего товарища. Примите же меры, мастер-сержант Джонсон!»

Масло, к счастью, оказалось не раскаленным, а слегка теплым, и отмыть от него уже мой хвост удалось прямо на месте: помогла специальная химия, вовремя найденная пилотом.

В хлопотах этих, неожиданных, но интересных, прошел весь субботний день.

Доктор-индоктринолог действительно прибыл утром дня следующего,

воскресного.

Любая бюрократия устроена так, чтобы многократно дублировать собственные функции, полезные и так себе, на самых разных уровнях. Очень часто дублирование это — частичное, и пересечение функционала принимает формы столь причудливые, что решительно невозможно понять, ни зачем это нужно, ни почему это вообще работает.

Например, организация А выдает Вам важный документ. Справки для него нужно добыть в организации В, причем — не целиком, а частично, то есть, получить в этой второй организации справки номер один, два и четыре из пяти необходимых. Справки номер три и пять выдаются в организации С, но для этого нужны три разных письменных запроса из организации А. Вся эта история, буде Вам пожелается сделать все по правилам, может занять несколько месяцев, и это ни в коем случае не преувеличение!

Одновременно с этим, если Вы сразу обратитесь в организацию С, выяснится, что именно она, эта организация, способна выдать Вам искомую и очень важную бумагу, причем никаких справок для этого не требуется вовсе, а сам документ выпускают и выдают за считанные минуты.

Впрочем, в Советской России я с подобным еще не сталкивался — до сего дня.

В этот же день, замечательный понедельник из череды других отличных рабочих дней, бюрократическое дублирование подкралось ко мне со стороны неожиданной, а именно — как к потерпевшему в деле о самой настоящей краже. Со взломом.

Оказалось, что государственная полиция, уже присутствующая на Проекте в виде сакрально-поименованного pervyi otdel, совершенно беспомощна в случаях, когда требуется найти и покарать уголовного преступника: в таких случаях призывается народное ополчение, выполняющее в Союзе функции криминальной полиции.

Очевиднейшее дублирование полицейских функций, казалось, трогало только меня самого: все прочие относились к этакой несуразице исключительно спокойно, видимо, по их коллективному мнению, все так и должно было быть.

Надо заметить, что ополчение явилось довольно быстро, даже быстрее, чем я сам, видимо, располагаясь в редкие минуты служебного отдохновения где-то неподалеку.

Меня же на место чрезвычайного происшествия призвала переводчик: она позвонила мне на рабочий элофон, установленный в лаборатории.

– Профессор, Вы, главное, не переживайте, - донесся из трубки устройства ее взволнованный голос. Я немедленно принялся переживать.
– Вам нужно как можно скорее явиться на служебную квартиру! Я тоже там буду довольно скоро, но уже после Вас.

Я только успел приоткрыть пасть, чтобы уточнить — а что, собственно, происходит? Однако, девушка Анна Стогова прервала звонок.

Можно было

перезвонить, но я предпочел, все же, поступить так, как мне рекомендовали: со всей доступной мне скоростью, пусть даже и в ущерб солидности и степенности, явиться на временный свой порог.

Дверь в квартиру оказалась вырвана, как это говорится по-советски, s myasom: полотно ее висело на одной петле, и, будто бы взломщику было этого мало, треснуло ровно пополам в районе замка. Сам замок, кстати, связи с полотном лишился и остался закреплен на косяке.

У двери меня встретили трое: двое одинаковых граждан, вооруженных большими пинцетами, собирали что-то в небольшие прозрачные мешки, третий — фотограф — щелкал затвором большой фотокамеры, увенчанной необычного вида широкоугольным объективом.

Все трое были одеты в разное гражданское, но ощутимый флёр служивых при исполнении с головой выдавал в них полицейских экспертов.

Еще двое, мужчина и женщина, стояли чуть поодаль, не знали, куда девать руки, но наблюдали внимательно: в них я сразу же узнал своих соседей, немолодую супружескую пару археологов, занимающих квартиру на этом же этаже, просто немного дальше по коридору.

Я остановился и поискал взглядом четвертого полицейского: о том, что он должен находиться поблизости, мне подсказало чутье, на этот раз, физиологическое: свежий запах пяти разных мужчин и одной женщины ощущался совершенно отчетливо.

Полицейский, на этот раз, одетый в униформу, оказался у меня за спиной, и о чем-то спросил меня в спину. Я обернулся.

– Izvinite, tovaristch, - по-возможности, вежливо ответил я.
– Ya plokho ponimaju po-sovetski.

– Parlez-vous francais?
– уточнил тот же полицейский на неожиданном здесь языке Шестой Республики. По французски я говорил немногим лучше, чем на советском языке, поэтому — просто помотал головой: мол, не понимаю.

Языковые экзерсисы могли продолжаться еще долго, и неизвестно, до чего бы мы договорились с представителем власти, но тут, сразу неожиданно и ожидаемо, из бокового коридора вынырнула запыхавшаяся девушка Анна Стогова. Дело тут же пошло на лад.

Выяснилось, что факт взлома двери в мою служебную квартиру обнаружил бдительный комендант дормитория, или, по-советски, obstchezhitija. Обнаружил — и немедленно призвал тех, кому положено заниматься такими вещами по долгу службы.

Немного удивило отсутствие товарища Транина: казалось, сама суть его беспокойной службы обязывала его являться в таких случаях в числе первых.

– Нет, профессор, - переводчик поспешила развеять мои сомнения.
– Конечно, с вашей, атлантической, точки зрения и то, и другое — полиция, но у нас, в Союзе, это как бы разные полиции. Государственному полицейскому и в голову не придет лезть в дела полиции криминальной, равно как и наоборот. Разве что… - девушка Анна Стогова воздела очи горе, будто вспоминая что-то важное и интересное, - в неких особых случаях. Шпионаж, террор…

Я, конечно, не считал себя ни шпионом, ни террористом, и потому немедленно обрадовался отсутствию того, кого раньше ожидал увидеть в первых рядах.