Чтение онлайн

– Ваше имя?

Я называю себя. Кто-то приоткрывает дверь и острая струйка холода вгрызается мне в спину.

– Причины посещения Острова?

– Кораблекрушение. Я потерял направление в тумане и наткнулся на стену. К берегу добрался вплавь. Очень промок, очень замерз и хочу есть. У вас есть сухая одежда?

– Вы хотите сказать, что с вами плохо обращаются?

– А вы хотите сказать, что я сказал больше, чем я сказал?

Он молчит. Такой разговор ему не по душе. Значит, сейчас он начнет меня пугать.

– Вы знаете, конечно, что всякий, кто проник на территорию Острова без приглашения, совершил преступление?

Над

его головой кружится муха. Мухам всегда нравилось приземляться на лысины. Интересно, почему?

– В вашем вопросе мне больше всего понравилось слово «конечно». Вы большой знаток человеческих душ.

Нет, больше я хамить не буду. Это примитивный стиль игры.

– А что вы сказали о приглашении? – я вспоминаю письмо, приглашавшее меня насладиться прелестями Острова Воскресения. Теперь я чувствую себя намного увереннее. – Да, у меня есть приглашение. Проверьте по своей картотеке.

Главные вопросы задавать нельзя. Можно любые, кроме главных. Это еще одно правило игры, которому научила меня жизнь. Это правило известно везде – так играет и папуас и самоед, и, наверное, первые люди на земле играли так же.

На Острове Воскресения я уже несколько дней. Все острова архипелага носят одинаковое название, но только здесь этому придают значение. Я живу, не задавая главных вопросов, поэтому на все остальные вопросы мне отвечают охотно. Истина фантастична, но все же в нее можно поверить. Можно было бы, если бы не главный вопрос.

Остров Воскресения довольно велик: около пяти километров в длину и значительно меньше в ширину. Он действительно изогнут, как бумеранг, моя карта оказалась верной. Это обычный вулканический остров с обрывами, крутыми изломами спусков, каменными плитами, сдвинутыми в море. Кое-где плиты совершенно плоские и их трещины напоминают узор на паркете. Второй Остров Воскресения не так высок, как первый; он, вдобавок, разъедаем беспокойной людской деятельностью. С утра до вечера сотни людей ломают, рубят, пилят камни, отвозят камни на плотах в море и воздвигают стену.

Другие люди ныряют на мелководье и поднимают со дна плодородный морской ил в корзинах. Может быть, это и не ил, но пахнет он препротивно. Остальные занимаются земледелием или военными упражнениями. Некоторые готовят новую Великую Революцию и никто этому занятию не мешает. Последняя Великая Революция свершилась здесь четыре года назад.

Все жители острова похожи друг на друга. Я постоянно ошибаюсь, видя в каждой женщине Керри. Вначале я объяснил это сходство вырождением нескольких тысяч людей, оторвавших себя от человечества, но потом стал думать иначе.

На Острове нет кладбища, нет и отдельных могил. Более того, здесь нет и стариков. Все молоды, здоровы и красивы. По мощеным улицам бегает немало крепких малышей. Местные жители объясняют это просто: он уверены в собственном бессмертии. Я могу поверить по многое, но не в это, поэтому я пытался проверить эту сказку. Никто из взрослых не назвал мне свой точный возраст – бессмертные лет не считают; я называл события мировой истории, никто не слышал об этих событиях.

Мое приглашение на остров оказалось настоящим. Нашлась даже копия того странного письма.

Письменность здесь несколько отклонилась от мировой линии развития, в частности, здесь исчезли знаки препинания. Когда-то эти знаки были отменены декретом президента, как бесполезные. Никто не помнит, как давно это случилось. Понятно, счета лет здесь не ведут. Здешний президент –

похоже, человек простой, не заносчивый. Я приглашен к нему в гости. Завтра за мной пришлют машину.

Мы ничего не говорим вот уже несколько минут. Клубящийся жаркий полдень заглядывает к нам на балкон, но не решается войти, пугаясь мягкой струящейся тени широких виноградных листьев. На деревянных перилах балкона кто-то выцарапал имя – может быть, свое, может быть, чужое – Энн. Странно, но это успокаивает, лишает желаний, упрощает жизнь. Двор внизу вымощен каменными плитами; плиты лежат не плотно, погруженные в зеленые пушистые квадраты разрастающейся травы. В центре двора травы немного, но по краям вечная природа окончательно расправляется с бренным творением рук человеческих. Через двор изредка проходят люди в форме. У самых ворот сидит женщина с девочкой на руках. Как все женщины здесь, и мать, и дочь, похожи на Керри, но не очень из-за полноты. Зато друг на друга они похожи, как два фотоснимка, сделанные с одного негатива. Дочь держит на коленях куклу, тоже пухленькую и очень похожую на свою хозяйку.

Я рассматриваю эту идиллию без всякой нежности или других добрых движений сердца. Для меня эта троица – символ бесполезности в жизни. Ты рождаешься в муках, живешь в муках и умираешь в муках только затем, чтобы создать точную свою копию, которая тоже не будет знать ничего, кроме мук – больших или меньших, иногда называемых счастьем – и тоже создаст новую копию себя. И так без конца. Без цели. Без смысла. Без спасения.

В траве лежит ярко-рыжая кошка с котятами. Котята переползают через нее, падают, переползают снова. Ее голова поднята и неподвижна; взгляд спокоен, как взгляд сфинкса. Эти огоньки жизни притягивают меня гораздо больше; мне кажется, я уже люблю их, хотя смогу забыть через минуту.

Мария нарушает тишину:

– Почему вы молчите?

Я отвечаю своим мыслям:

– В человеке так мало любви, что ее хватает лишь на маленьких созданий, например, на кошек.

– Совсем напротив. Человек переполнен любовью, как чаша. Любовь переливается через край и ее капли падают на братьев наших меньших.

– Это совершенно религиозная точка зрения может быть у меня?

Мария – президент Острова. То, что президент оказался женщиной, было для меня совершенной неожиданностью. Мария еще и глава здешней религиозной общины: Великая Сестра Церкви Воскресения. Мария так похожа на Керри, что мне страшно смотреть в ее сторону. Почему-то Керри, распыленная в сотнях чужих лиц, притягивает меня сильнее, чем настоящая Керри. Душа всегда стремится к невозможному – к звездам, к любви, в истине – а находит лишь деньги, секс и сводки последних новостей. Жаль.

– А какая же еще точка зрения может быть у меня? И чего вы, собственно, хотите?

– Я хочу, чтобы вы рассказали мне правду. Вы сможете сделать это лучше, чем кто-то другой.

– Хорошо, может быть, вы здесь именно для этого.

– А что означают слова «может быть»?

– Может быть, это веление судьбы, но мы ведь не знаем, чего хочет провидение. Вы верующий человек?

– Немного.

– Немного. Тогда истины, которые я сообщу вам, не особенно обидят вас. Наша церковь – церковь Святого Воскресения – утверждают догматы, которые вы, возможно, и не примете сердцем вначале. Известно ли вам, что Сын Божий воскрес в субботу, на день раньше того часа, когда Мария из Магдалы вошла в его гробницу?