Эпоха героев
Шрифт:
Из его рогов шёл дым.
Ладно, может быть, действительно стоит на время разойтись и остыть. Наид нах начинал действовать. Это уже случалось раньше. Геqс, наложенный Ширром на всех его потомков, и сопротивляться ему означало навлечь на себя последствия.
Я проигнорировала протянутые когти Рана, но всё же встала и пошла за ним в центр зала. Гирлянды и цветы, как мне показалось, качались сами по себе. Смех и стоны стали чуть более резкими, чем прежде.
Что-то ударилось о моё бедро, и я только через секунду поняла, что споткнулась о край стола.
Ран оскалился,
— Ты в порядке?
— Конечно.
Я моргнула, пытаясь прояснить взгляд, и, прежде чем осознала, уже оказалась в объятиях Рана. Он держал уважительную дистанцию, когти оставил на месте, между нашими телами сохранялось приличное расстояние. Мы были не единственными, кто танцевал в зале, но, пожалуй, самыми сдержанными.
Было очевидно, что он не горел желанием танцевать со мной, так что у него, вероятно, были другие причины.
— Тебе нравится твоя комната? — спросил он.
Я улыбнулась.
— Спала и в местах похуже.
— Я так и думал.
— Ах да? — Я слегка склонила голову, и зал вместе со мной будто накренился. Может, это пиво оказалось крепче, чем я думала. — Ты что-то обо мне знаешь?
— Нет. И знать не хочу. Единственное интересное в тебе — это этот наглый меч, который мы таскаем через пустыню. Так уж совпало, что именно ты его носишь. Не более того.
Орна завибрировала и тихо выругалась так, что фэйри наверняка это услышал. Я хихикнула.
— Значит, я просто аксессуар для меча, а не наоборот. Поняла. Тебе, похоже, не особо понравилось быть нашим провожатым, да? Пустыня тяжёлая, понимаю.
Он фыркнул и угол его губ дрогнул. На миг мне показалось, что у него четыре глаза вместо двух. И если алкоголь ещё не затуманил мой разум окончательно, то те, кто танцевал в нескольких метрах от нас, были Оберон и Веледа.
— Пустыня принадлежит нам по праву. Наше дело — защищать её, почитать, — заявил Ран. Это прозвучало… странно. Защищать Вармаэт? Никто с востока Гибернии не хотел бы ни пяди этой земли. — Я пересекал её столько раз, что мог бы пройти с закрытыми глазами. И сопровождать тебя и твоих друзей — это наименьшая из жертв, которые принесла моя семья.
— Ага. Типа этих пирсингов, что у вас у всех?
Тело фэйри напряглось под моими руками.
— Ты ничего не знаешь.
— Это правда. Но вы больше не слуги Хайфайдов. Хайфайдов больше нет. Зачем же вы продолжаете себя так наказывать?
Он посмотрел на меня своими непроницаемыми глазами. Я уже думала, что он не ответит. Впрочем, он и не обязан был. Даже мне было понятно, что эта тема болезненна.
— Герцогиня впервые изуродовала мою кожу, когда мне было одиннадцать. Вот здесь. — Он указал на кусочек гематита в своем носу. — Больно было, конечно. Но настоящая боль началась позже, когда чары впитались в плоть. Сефир был на девять лет старше и уже не раз проходил через это. Он закрывал мне рот, чтобы не было слышно моих криков. Делал это каждую ночь месяцами, пока герцогиня вонзала в меня всё новые и новые куски гематита. Здесь, там. Пока не осталась довольна. С тех пор боль не утихает. Раны никогда не заживают. А ты говоришь — наказываем себя? Нет. Это
В этой пьяной дымке я ясно представила себе маленького темнокожего мальчика, страдающего от рук обезумевшей человеческой женщины. Женщины, которая изливала свои пороки во имя Двора. Резала и калечила, наслаждаясь этим.
Я поняла его слова так же, как когда-то поняла отчаяние Фиона.
И всё равно это было неправильно, неправильно, неправильно.
Как именно Волунд собирался править на своём мнимом троне, кроме как быть тираном для людей? Он собирался тратить деньги герцогов и мстить? Кто-нибудь его свергнет?
Неужели Сейдж тоже проходила через нечто подобное, прежде чем покинула Анису?
Голоса вокруг изменились. Шёпоты усилились. Те фэйри, что до этого стояли в стороне, начали сбиваться в группы, когда красные занавеси распахнулись, и Волунд вышел к остальным. По тому, как он шёл, осознавая взгляды на себе, было ясно: он делает это намеренно.
Он демонстрировал себя.
Я почувствовала, как мои пальцы слегка онемели, и убрала их с плеч Рана. Тьма внутри отреагировала на что-то, чего я ещё не понимала, и закрутилась по моему телу, покалывая кожу, пробуждая меня.
Лёгкое головокружение ушло. Мгла рассеялась.
Я начала различать разговоры. Один фэйри приложил руку к обнажённой груди, поражённый, и выдохнул:
— Мой король.
Две женщины рядом выглядели потрясёнными. Я пыталась понять, что именно так привлекло их внимание помимо кричащих нарядов и горы украшений, которыми обвешался Волунд.
— Я же говорила тебе, — прошептала одна из них, стоявшая совсем близко, — я видела их, когда он проходил через цитадель.
— Но они же не белые… И не такие уж большие.
— Это тебя волнует? Взгляни как следует. Ни один фэйри не рождался с рогами самагро с довоенных времён. С тех пор, как существовал род Паральды.
Так вот что они пытались разглядеть? Эти жалкие рога Волунда?
— Вот он, настоящий король, — произнёс Ран. В его взгляде была абсолютная преданность. — Он, его отец и отец его отца скрывали и берегли кровь самых могущественных фэйри. И теперь пришло наше время. Его не остановить.
— Из-за пары рогов?
Ран не обиделся. Напротив, он внимательно посмотрел на меня, будто что-то искал в моём лице. Поклялась бы, он был удивлён.
Потом ответил:
— Много веков назад самые могущественные фэйри рождались с рогами белоснежного цвета, настолько ослепительными, что заставляли склоняться их подданных, трепетать сердца всех, кто их видел, и вызывать слёзы у врагов. Их называли рогами самагро — как самая светлая часть деревьев Борестеля. Паральда и Хюльдре их носили. — Его голос дрогнул. — И мой отец.
Атмосфера изменилась. Сомнения исчезали. Видение этих белёсых рогов оказалось именно тем, что нужно было этим фэйри, чтобы признать его. Один за другим они начинали понимать и падали на колени, прижимали руки к сердцу или плакали.