Эпоха героев
Шрифт:
— Всё это зашло слишком далеко, — укорила она меня. — Мой дар — мост между живыми и мёртвыми, а не чёртова вьючная лошадь!
Я прикусила язык. Хотелось сказать, что её змея — не самая любезная наставница, а дерево изгнало меня много месяцев назад. Но сейчас было не время.
— Мне нужно только коснуться корней, верно?
Именно это подсказывал мне инстинкт.
— Только? Нет,
Я указала на древо.
— Пожалуйста. Это срочно.
Её выражение немного смягчилось.
— Я знаю, что вы задумали, — сказала она, когда мы подошли к корню между тисом и рябиной. — Я слышала, что ты сказала Теутусу. Если бы у него была душа, ты причинила бы ему боль.
Но её нет.
Я глубоко вдохнула и позволила Луксии обхватить мою руку своей ладонью. Потом она направила обе наши руки к корню.
— Не сопротивляйся, — велела она. — Я стану щитом, чтобы передача не обессилила тебя.
— Но ты же слаба.
Мои слова её не задели.
— Я справлюсь. Иначе не было бы смысла ждать всё это время.
Затем она резко прижала наши руки к шероховатой поверхности.
В тот же миг всё моё тело завопило: убирайся, эта энергия затянет тебя, и ты станешь частью этой структуры, забытой внутри.
Я боролась с порывом. Сконцентрировалась на других ощущениях. Мои ноги прочно стояли на земле, ничего меня не тянуло. Кожа оставалась на костях. Моя рука и рука Луксии не получили повреждений, даже тьма внутри меня не напряглась. То, что дерево пыталось вырвать, было чем-то чуждым.
Постепенно я расслабилась. Перестала сопротивляться — и невыносимое давление стало лишь неприятным.
Тени задрожали внутри меня и начали стекать к пальцам. Маленькие клочья, жаждущие уйти.
Я узнавала их, когда они выскальзывали из моих пальцев, устремляясь к древу, и превращались в туманные фигуры, такие знакомые мне.
Один за другим проходили передо мной все люди и существа, что умерли по моей вине или рядом со мной. Все тени, что вонзались под мои ноги и никогда меня не покидали.
Сдержанный всхлип сорвался с моих губ, когда я различила худую фигуру Ффодора. Человека, который научил меня читать и никогда не боялся.
Там были солдаты, которых я убила в Эйре, спасая Каэли. Они сливались с древом торопливо,
Плюмерия скользнула легко, будто сама жаждала перейти к древу. Я уловила её цветочный аромат и шорох лёгких платьев.
Дугалл шагал твёрдо, без страха, к корням, и ни разу не обернулся. Так же, как когда-то ушёл из Галснана, чтобы вступить в армию.
Игнас оставила после себя ощущение мощи и отваги. Я бы не удивилась, если бы Кранн Бэтахд содрогнулся, принимая её. Я ощутила холодное касание на запястье, прежде чем она ушла — безмолвное прощание.
Фира, лебедь, что охранял вход в На Сиог со своей стаей, протрубил мягко и печально, прежде чем улетел и растворился среди самых высоких корней.
Появился поток слугов, визжащих, как стая, от которой я пошатнулась; многие тащили чужие души. А за ними — все жители Анисы.
Бран прихрамывал к свету. А Гвен… Гвен смеялась, переходя на ту сторону.
В ушах звенели голоса: одни смеялись, другие протестовали.
Я резко сжала руку.
— Нет, — прошептала я. — Вы — нет. Не сейчас.
Я ждала, что случится что-то ужасное: что бессмертная змея набросится на меня за дерзость решать за других, или что голоса возмутятся. Но ничего не произошло.
Я взглянула на Луксию. Её глаза были закрыты, а по лицу пролегли новые морщины. В волосах появилась седина, на руках и предплечьях — пятна.
— Ты…?
— Продолжай, — резко оборвала она.
Я вновь осторожно прижала наши руки к корню.
Осталась последняя тень. Самая въевшаяся. Я сжала губы, и сама вытолкнула её. Почувствовала, как её когти вцепились в место, где она жила все эти годы. Боль была такой же жгучей, как её воспоминание.
Но в конце концов она сдалась и скользнула к древу. Там, где мои пальцы соприкасались с корнями, она обернулась и посмотрела на меня.
В глазах моей матери не было ненависти.
Только страх.
Она… всегда была очень напугана.
— Мы справимся, — прошептала я. — И ты тоже.
Она не ответила. Возможно, уже не могла. Но острый ужас в её зелёных глазах притупился. Грудь приподнялась, словно в долгом выдохе, и затем она ушла.