Эпоха героев
Шрифт:
Он опирался на золотой посох. По его ноге, по тому, как подбородок был прижат к плечу, я поняла: раны продолжали распространяться. Сминая его, словно старую бумагу. На нём был королевский плащ из красного бархата с золотыми эполетами. От некогда роскошных белёсых волос остались лишь редкие пряди. А на его обрубке висела корона. Старый Никс отдал её ему?
Я сглотнула, наблюдая, как этот юноша, всего на пару лет старше меня, ковыляет, словно древний старик, по каменной дорожке. За ним шёл лишь один конь и четверо охотников. Неужели это всё, что осталось от его славного отряда, от знаменитой Дикой Охоты?
С
Бран содрогнулся, подойдя к Камню. Его дыхание сбивалось. Кожа опухла и воспалена. И, как и в случае с Сейдж, я не чувствовала ни капли жалости. Да, это делало меня жестокой, частью той прежней Аланны, но для меня его внешность лишь отражала гниль, что всегда жила внутри. Теперь он больше не мог никого обмануть, ни издеваться над невинными, как поступал с моей сестрой. В его фигуре было что-то зловещее, что-то, что годами гноилось в душе и не имело уже исцеления.
Рука Мэддокса нашла мою, когда принц, его брат спустя столько лет, ступил на Камень Судьбы.
Сначала ничего не произошло.
Через несколько секунд над столицей прокатился гул. Словно в знак одобрения Бран упёрся в посох и вскарабкался на плиту. Под нашими ногами дрогнула странная, тёмная магия. Мы с Мэддоксом её ощутили. Люди вокруг тоже.
Но не принц.
Он тихо рассмеялся и встал в центр Камня. Сгорбленный и сломанный, он бросил триумфальный взгляд своим охотникам и поднял корону. Под серым небом золото и драгоценные камни почти не сверкали.
И сказал:
— Для тех, кто сомневался.
Говорил он негромко, но мы все услышали. Затем он надел корону на почти лысую голову, поправил, чтобы не свалилась, и улыбка, что скривила его губы, обожгла мне сердце холодом. Или это было отражение эмоций Мэддокса.
Его торжество продлилось недолго. Из земли вырвались смрад и смерть, набросились на его тело. Его стоны заглушили визги, словно рождённые самой Плитой. Вместо того чтобы петь, как гласили легенды, Камень взывал к ярости, потому что на нём стоял недостойный. Посох покатился прочь с площади, а бархатный плащ обернулся тряпьём.
Мэддокс удержал меня, когда толпа обезумела и бросилась врассыпную, хотя магия вовсе не проявляла к ним интереса. Некоторые падали в обморок, другие корчились в рвотных спазмах от вони. Кони охотников встали на дыбы, и те, поколебавшись, вскочили в седла и умчались прочь. Они бросили своего капитана и принца.
Я не сделала и шага, чтобы последовать за ними. Не уйду, пока этого не захочет Мэддокс. Если он пожелает оставаться до конца — я вынесу и крики, и смрад. В конце концов, это было далеко не самое жуткое зрелище, что доводилось мне видеть.
Что-то мелькнуло краем глаза. Фигура, двигающаяся против течения. Высокая, с головы до ног закутанная в плащ с зелёно-синей отливкой, будто светящийся маяк среди смятения.
Она приблизилась, и стало ясно: её цель — подняться на площадь у Камня.
Поклонник Теутуса? — бросила я Мэддоксу.
Не
Незнакомка прошла мимо кустов и колонн, и, казалось, магия, терзавшая Брана и сотрясавшая землю, вовсе её не касалась. Она остановилась на миг, словно обдумывая, и затем ступила на Камень.
И магия смолкла. Зловоние и смерть растворились, земля перестала содрогаться, крики угасли. На мраморе Бран был всего лишь сгустком костей и крови, едва дышащим.
Незнакомка наклонилась, чтобы поднять корону с земли, и я заметила женскую руку. Она коснулась её, провела пальцами по драгоценным камням, некогда принадлежавшим Ширру, и казалась безразличной к тысячам глаз, впившихся в неё. Все затаили дыхание. Все ждали…
Из ниоткуда раздалась мелодия. Она дрожью прошла по сердцам, душам, коже. Из плиты исходили световые пульсации, сходившиеся у ног незнакомки, и ритм их совпадал с биением её сердца — спокойного, уверенного, решительного.
Она откинула капюшон, и на свет пролилась короткая шевелюра сияющего золота. В тусклом свете дня она казалась серебристой.
Увидев её профиль, я подумала:
Ну, теперь многое становится понятным.
Рядом со мной Мэддокс застыл. Его пальцы похолодели в моих.
Она надела корону неторопливо. Камень не отверг её, не отравил, не раздавил тяжестью магии видеру. Она выпрямила шею и обвела взглядом толпу. Её безмятежность звучала фальшивой нотой в этом хаосе. Прямая, с высоко поднятым подбородком и сцепленными на груди руками.
Она была… величественна.
Когда её глаза наткнулись на наши, маска чуть треснула. Она мягко сглотнула и провозгласила:
— Моё имя — Веледа Руад, дочь королей Ниам и Дектеры. На самом деле первенец. Как таковая, я заявляю свои права на человеческий трон и объявляю себя королевой Веледой, единственной и законной наследницей. Вы сами это видели — Камень не лжёт. — Её голос прокатился по площади, Академии, улицам, и отзовётся во всей Эйре. Во всей Гибернии. Всегда ли у неё был такой голос? Он будто вобрал в себя ту самую мелодию, обретя сверхъестественное звучание, а ведь она была простой смертной. Где та девушка, что пряталась за застенчивостью на кухне замка Сутарлан? — Со мной завершается династия Нессиев и договор с королём-демоном. Я буду править только людьми и лишь до тех пор, пока не появится более достойный преемник. Перемены будут объявлены в своё время. Но случившееся сегодня не может быть забыто. — Она кивнула на умирающего Брана. — Вот последствия союза с демонами. Никогда не было победы в той войне, не было победителя. И когда Теутус вернётся на Самайн, в Мормор, вы убедитесь в этом сами.
Она не ждала ответа. И вряд ли кто-то в здравом уме мог бы ответить. Она оставила Камень — и того, кто, если всё происходящее не было плодом моего воображения, оказался её настоящим братом. От матери и отца.
Мелодия стихла, световые колебания угасли.
Вот почему Бран не смог занять трон. Он был настоящим Руадом, но не первенцем. С Веледой, жившей где-то в Гибернии, корона и Камень никогда бы не признали его.
Она подошла ближе. И посмотрела на Мэддокса:
— Привет, — тихо произнесла она.