Эпилог
Шрифт:
— Приблудный бедняжка. Временно поживет, пока хозяева не отыщутся.
Хозяева не нашлись, несмотря на объявления с портретами, расклеенные возле института и в близлежащих кварталах. Поэтому временное перешло в постоянное.
Сперва Мэл отнесся к котяре с настороженностью.
— Его нужно чем-то кормить. Смотри, какая рожа. Он сожрет больше нас с тобой, вместе взятых. А туалет? Коты метят углы. Здесь будет вонять.
Кот ел, но странно. Он вообще оказался странным котом. Мог слупить шоколадный батончик. Хрустел луком,
— Мда, — сказал Мэл, наблюдая, как усатый расправляется с куском пиццы, политым горчичным соусом. — Я читал о таком. Атрофированные вкусовые рецепторы. Не различает сладкое, пресное, соленое. И нелады с обонянием. Наверное, поэтому его выкинули.
Кот выслушал и с тех пор ел избирательно. Точнее, правильно — пищу для приличных кошачьих, но иногда срывался, к примеру, на фрукты или на маринованные оливки.
И с туалетом проблема решилась. Когда коту требовалось, он уходил. Через окно. Прыгал на подоконник, оттуда сигал на кирпичный выступ, опоясывающий четвертый этаж на уровне пола, и по узкой тропке, задрав хвост, заворачивал за угол здания.
— Мда, — говорил по первости Мэл, высунувшись из окна и глядя вслед удаляющемуся коту. А потом привык. Новый жилец и возвращался аналогичным образом, выводя за окном истошное "мяу".
— Мда, — сказал как-то Мэл, слушая непрекращающийся кошачий ор. — Может, у него отбиты внутренности? Кричит как резаный.
Кот запомнил и перестал выводить истеричные рулады. Теперь он выдавал на пониженных тонах благородное "мау", заставляя трепетать от восторга кошек в окрестностях института.
Но самым удивительным оказалось, когда в первый день обитания нежданного гостя в нашей квартире я решила погладить его и приласкать. Дай, думаю, утешу мурлыку, ведь потерялся бедняжка, и на этой почве у животинки — стресс.
— Гош, это не кот, — сказала неуверенно. — Это… кошка. Или не кошка. Не пойму, что.
— Ну, знаешь! — отвлекся Мэл от реферата. — По-моему, у кота должны быть… причиндалы, — фыркнул он. — А у кошки другие отличительные признаки.
— Нету никаких признаков. Сплошная чернота. Может, это оно?
Развалившееся на диване бесполое животное насторожило уши, вслушиваясь в разговор.
— По идее, это кот. Габариты соответствующие, — почесал Мэл пером за ухом. — Эвка, ты бы постеснялась под хвост-то заглядывать.
— Почему? У него должно быть имя. Или у неё. А как его звать, если оно — непонятное?
На следующий день Мэл потискал кота (или кошку) и сказал с уважением:
— Куда глядела? Мужик это. Самый настоящий. Богатырский.
Так кот стал Котом, и между двумя особями мужского пола, проживающими на четвертом этаже в квартире с табличкой "аз есмь", установились ровные отношения — без выпускания когтей и шипения. Правда, время от времени Мэл сбрасывал с кровати Кота, нахально устроившегося в ногах
— Еще раз залезешь, получишь по шее, — предупреждал наглеца. Трудновыполнимая задача. Голова отъевшейся животины начиналась от туловища.
— Никакая кровать не выдержит полтонны живого мохнатого веса. Спинка и так на ладан дышит, — ворчал Мэл, опуская Кота за шкирку на пол. — Тебе, что ли, не хватает дивана?
— Ему одиноко, — вступилась я за сиротку.
— Сочувствуй на расстоянии. В кровати хватит места для одного мужика. Кого выбираешь? — выдвинул ультиматум Мэл.
— Конечно, тебя.
Кот понял и не претендовал.
4
Информация, почерпнутая на занятиях, заполняла извилины.
Мэл, не напрягаясь, пересдал символистику, я успешно расправилась с теорией снадобий, сдав на пятерку. Новый преподаватель Франц-Иосиф Брокгаузен, как ни странно, остался доволен моими знаниями. Впрочем, и я порадовалась его спокойному подходу к предмету. Хотя поначалу ожидала неадекватной вспышки вроде реализации горячо лелеемого желания, но потом успокоилась. Наверное, у Франца-Иосифа не имелось обострившихся мечт.
Умственная нагрузка разнилась. Помимо занятий в институте, я училась у Вивы искусству быть красивой. Она демонстрировала, как выбрать и наложить нужный макияж — при разном освещении, погоде и для различных поводов. Учила самостоятельно управляться с волосами. Давала советы, как правильно одеваться и соответствовать мероприятию — вечеринке в ночном клубе или посещению Оперы. Показывала эффектные сочетания цветов, фактуры тканей, необычные фасоны. Наряду с конспектами лекций я запоминала стили и направления моды, её историю, заучивала названия одежды и её элементов.
Личная стилистка сопровождала меня в походах по магазинам в переулке Первых Аистов, к которому я прикипела душой. Вива рассчитала оптимальные размеры груди-талии-бедер для моего роста и фигуры и заставляла их придерживаться.
— Сама виновата, что задница растолстела. Соответствуй. Держи оборону. Ни сантиметром больше, — требовала она.
Приходилось соответствовать и держать через не хочу. Посещать салон красоты в сопровождении дамы из охраны дэпов, ходить на процедуры по электростимуляции мышц и на массаж.
В самый неподходящий момент от корней волос неожиданно полезла седина, напомнив о последствиях контакта с потусторонним миром.
— Не паникуй. Бывает, — успокоила Вива. — Радуйся, что заплатила мизерную цену.
Помимо образования, стилистка давала жизненные советы в свойственной ей циничной манере, в частности, о каждодневном быте.
— Не стоит встречать эмпэ со слоем штукатурки и в вечернем платье. Годятся свеженькое личико, незатейливая прическа и соответствующая одежда. Меняйся. Будь разной. И забудь о растянутой линялой футболке и драных рейтузах.