Эон
Шрифт:
– У звезд есть уши, ефрейтор, – заметил Мирский. – Давайте выполним нашу задачу и постараемся вовремя попасть на политзанятия.
Ефрейтор встретился с Мирским взглядом и скривился, но ничего не сказал.
Четыре часа спустя в бункере руководитель учений прошел по проходу между койками команды победителей, пожимая всем руки, тепло их поздравляя, а затем протягивая письма из дома. Письма получили все, хотя бы от секретаря партийной ячейки из какой-нибудь далекой деревни. Наконец руководитель остановился возле
– Вам только одно письмо, товарищ… полковник, – сказал он, протягивая Мирскому толстый тщательно запечатанный и заклеенный конверт. Мирский взял конверт и уставился на него, потом на командира.
– Откройте.
Он осторожно оторвал край конверта и вытащил пять сложенных листов бумаги.
– Повышение, – сообщил он, не желая демонстрировать эмоции.
– И ваше назначение, товарищ полковник, – добавил руководитель. – Друзья, хотите знать, куда отправляется наш новоиспеченный полковник Павел Мирский?
– Куда? – раздались голоса.
– Обратно на Землю, – сказал Мирский.
– Обратно на Землю! – повторил руководитель. – Это, кажется… ваши четвертые учения на Луне за два года? А теперь – обратно на Землю.
Все, улыбаясь, смотрели на полковника.
– На Индийский океан, – продолжал он. – На заключительные учения, в качестве командира батальона.
– На Индийский океан! – воскликнул руководитель, показывая пальцем на пол для символического обозначения пути на Землю, а потом, подняв обе руки, посмотрел вверх и кивнул в сторону потолка.
Раздались одобрительные аплодисменты.
– Теперь звезды, к которым вы всегда так стремились, полковник, станут вашими, – закончил командир, крепко пожимая ему руку.
Глава 4
За окнами поезда быстро проносилась четвертая камера – холмистая местность, маленькие озера и скалы, напоминающие гранитные.
– Путь заканчивается в шестой камере. Нас встретит Джозеф Римская и несколько человек из китайской группы.
– Римская? У нас в университете был преподаватель с такой фамилией.
– Вы оказались здесь именно благодаря Римская. Он вас рекомендовал.
– Но он ушел из университета в бюро математики и статистики.
– И там познакомился с Советником, когда работал в Вашингтоне, – добавил Лэньер.
Римская в свое время вел спецсеминар по математике. Он не очень нравился Патриции – высокий угловатый человек с жесткой рыжей бородой, шумный и напористый, профессор социологии и специалист по статистике и теории информации. Будучи строгим математиком, но не обладая, по ее мнению, необходимой интуицией для действительно ценных исследований, Римская всегда казался ей идеальным преподавателем: холодным, требовательным, лишенным воображения.
– Что он здесь делает?
– Советник считает, что он может быть полезен.
– Его специальность – статистическая
– Правильно, – сказал Лэньер.
– Так что же…
В голосе Лэньера чувствовалось раздражение.
– Подумайте, Патриция, куда девались камнежители? Почему они ушли отсюда и откуда взялись здесь?
– Не знаю, – спокойно ответила она.
– И мы не знаем. Еще не знаем. Римская – руководитель группы социологов. Может быть, они смогут ответить на этот вопрос.
– Интересно, сколько же это займет у них времени?
– Я жду, подождите и вы.
Патриция помолчала.
– Мне бы очень хотелось, чтобы вас не слишком раздражали мои вопросы.
Лэньер поднял брови и кивнул.
– Пожалуйста, не принимайте это на свой счет.
«Он постоянно в напряжении, – подумала она. – Что ж, я тоже. Только у него было время, чтобы привыкнуть, если вообще можно привыкнуть к чему-либо вроде библиотеки… или самого Камня. Почти наверняка есть и многое другое…»
Она внезапно представила себе лабиринт из грифельных досок в седьмой камере, заполненный погруженными в свои мысли математиками, сообща работающими над какой-то большой проблемой. За ними с огромного видеоэкрана, словно Бог, терпеливо наблюдала Хоффман. Лэньер был ее наместником.
– Римская – наполовину русский, – продолжал Лэньер. – Его бабушка была вдовой-эмигранткой, и ее фамилия была указана в документах на въезд в США ее сына. Он говорит на русском, как на своем родном, и порой выступает переводчиком между русскими и нами.
Шум двигателей усилился, и они нырнули внутрь северной стены четвертой камеры.
В пятой камере было темнее, чем в предыдущих. В верхних слоях атмосферы висело покрывало серых облаков, поглощая половину света плазменной трубки. Под облаками раскинулся вагнеровский пейзаж из бесплодных гор, напоминающих иззубренные глыбы антрацита, смешанного с окрашенным в темные тона гематитом. Между горами простирались глубокие долины цвета ржавчины, изрезанные водопадами, вливающимися в серебристые реки. Ближе к середине камеры горы удивляли своей невероятной формой – арки, гигантские изрезанные кубы, пирамиды с отбитыми вершинами и ступени из неровно лежащих плит.
– Что это такое, черт возьми? – спросила Патриция.
– Мы полагаем, нечто вроде открытой горной разработки. Два наших геолога – вы уже знакомы с одним Робертом Смитом – предполагают, что когда в толще Камня выдалбливались камеры, пятая не была закончена. Ее оставили как источник сырья, и Камнежители им пользовались. Это следы их деятельности.
– Отличное место для любителей фильмов ужасов, – заметила Патриция. – Вы не видите здесь замок Дракулы?
Они молча проехали через короткий туннель в шестую камеру. Когда шум поезда затих и за окнами посветлело, Лэньер встал.