Чтение онлайн

«Эолин!»

Битва вокруг него быстро подходила к концу. Еще не убитые повстанцы бежали в лес под второй атакой его людей. Акмаэль схватил узду ближайшего всадника.

— Твоя лошадь!

Мужчина повиновался.

Взяв и длинный меч рыцаря, Акмаэль прыгнул на животное и направил коня вперед, проклиная упавшие тела и брошенное оружие, преградившее ему путь.

К тому времени, когда он достиг вершины, буря улеглась, и солнце снова грело траву. Бейдон и два других Высших Мага были с Церемондом, который согнулся,

сжимая свой посох. Эолин безжизненно лежала на земле.

Сердце Акмаэля сжалось, когда он спешился и опустился на колени рядом с ней. На ее губах не было дыхания, как и пульса под кожей. Ее охватил неестественный холод, более глубокий и зловещий, чем простой холод смерти.

— Что здесь случилось? — спросил он.

— Мы преуспели, мой Король, — Бейдон ответил низким поклоном. — Хоть и за большие деньги. На мастера Церемонда наложено ужасное проклятие…

— В чем преуспели?

— Что вы, мой Король, — Бейдон бросил смущенный взгляд на волшебника. — Ваши приказы были ясны.

Церемонд поднял дрожащую руку, чтобы успокоить мага. Его лицо было пепельным, но глаза светились облегчением.

— Мы очистили ее от магии в этом мире и в следующем.

Его слова ударили сильнее любого оружия. Глаза Акмаэля защипало от удара. Когда он нашел свой голос, он был хриплым.

— Очистил ее?

— Ахмад-дур, — сказал Бейдон. — Мы вызвали Ахмад-дур.

— Против этой женщины? — взревел Акмаэль. — Боги! Она была магой, а не чудовищем!

Церемонд подавил хриплый кашель.

— Это был единственный способ покончить с ними раз и навсегда.

С яростным ревом Акмаэль бросился на них. Он перерезал шею одному магу и вонзил клинок в живот другого. Спасся только Бейдон, приняв форму Ворона и улетев ввысь. Акмаэль отпустил его и вонзил кончик своего окровавленного меча под подбородком Церемонда.

— Ты смеешь ослушаться меня?

— Думаете, я боюсь смерти? — прохрипел Церемонд. — Я, всю жизнь верно служивший богам? Я, принесший магию в род Вортингенов? Я не боюсь смерти! Я боюсь гнева Дракона, если окажусь слабым против прихотей моего заблудшего ученика!

Акмаэль отдернул свое оружие и взмахнул, но его меч отбил другой клинок. От лязга металла в лицо Церемонду посыпались искры. Гнев короля сменился удивлением, когда он узнал человека, скрестившего с ним мечи.

— Дростан?

— Простите меня, мой Король, — голос рыцаря был ровным, взгляд решительным. — Церемонд больше не может причинить вреда, как он есть, но если вы убьете его сейчас, он может ждать вас там, куда она ушла.

Воздух вернулся в легкие Акмаэля, как резкое дыхание зимнего утра. Он отступил и повернулся к лежащей Эолин.

— Что… что ты говоришь? — голос Церемонда дрожал. — Дростан, то, что ты предлагаешь… Это безумие!

— Это делали раньше, — пробормотал Акмаэль.

Волшебником Тиренделем и мастером Эраноном, среди прочих. Акмаэль

помнил все легенды о происхождении после смерти матери, отчаянно желая узнать, как войти в Подземный мир и вернуться с неповрежденным духом, надеясь, что однажды он сможет найти мать и вернуть ее домой. Эта детская мечта давно развеялась, но, возможно, эти знания пригодятся ему сейчас.

Акмаэль воткнул свой меч в землю и начал сдирать с себя нагрудник.

— Мой король! — воскликнул Церемонд. — Мёртвых нельзя возвращать!

— Она не умерла, — ответил Акмаэль. — Еще нет.

— Но она потеряна для этого мира! Проклятие Ахмад-дур необратимо.

Акмаэль встал на колени рядом с Эолин. Иней покрыл ее губы и ресницы. Синеватый блеск распространился под ее кожей. Холод ее пальцев пронзал его сердце словно нож. Тело Эолин теперь служило не более чем якорем для ее духа, привязанным к царству живых, а затем брошенным в Подземный мир. Думая, что она мертва, мага попытается перейти в загробную жизнь, но привязь удержит ее, заманив в ловушку среди Потерянных душ.

— Вы не найдете пути назад! — взмолился Церемонд. — Такие навыки исчезли вместе с мастерами прошлого! Вы станете жертвой Потерянных Душ или будете поглощены Наэтерскими Демонами. Они уничтожат вас, мой Король, а вместе с вами и род Вортингена. Вы не можете бросить наших людей!

— Заставь его замолчать, Дростан, — Акмаэль не сводил глаз с Эолин. Впервые он осознал, как одна лишь мысль о ее существовании поддерживала его, были ли они вместе или порознь, были ли они друзьями или врагами. Он не мог потерять ее. Не так.

Расстегнув пояс, Акмаэль вытащил весь зимний шалфей, который у него был.

«Достаточно, чтобы направить душу на другую сторону, но недостаточно, чтобы вернуть ее».

Увидев сумочку Эолин, он потянулся к ней, но замер. Традиции Мойсехена запрещали одному магу трогать лечебный пояс другого.

— Что ж, — прошептал он, осторожно расстегивая ее пояс, — полагаю, если ты вернешься, ты сочтешь это наименьшим из моих проступков.

Он с облегчением обнаружил, что ее сумочка была наполнена не только зимним шалфеем, но и сухими плодами белого альбанета и несколькими пасленовыми грибами. Какой-то ее инстинкт, должно быть, предвидел это. Она еще не была готова покинуть их.

Разделив травы на девять пучков, Акмаэль разложил их вокруг Эолин. Он подозвал ее брошенный посох, положил его рядом с ней и опустил на него ее холодные пальцы. Взяв ее другую руку в свою, он прижался губами к ее лбу. Затем он положил ладонь ей на сердце и процитировал стихи Тиренделя, выученные наизусть много лет назад:

Эхекат Эхекату

Элаом мен дю

Сепуенем манэ

Элаом мен ду