Эоган ОСалливан
Шрифт:
– Что ты имеешь в виду под ночью в моей спальне?– осерчала было Сорха.
– Не то, что ты думаешь, a chail'in 'o[4], - отвечал Эоган.
– Нелегко нынче найти надёжного человека в зятья, - закинул сети Эоган. Старый Шемас с жаром подхватил эту мысль, Эоган же, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза, помалкивал до той поры, покуда не прозвучало ясно и отчётливо слово "B'earla", которым ирландцы называют английский язык. Тогда он приоткрыл один глаз.
– Есть у меня на примете один паренёк, - лениво отозвался он.– Такого английского, как у него, ты отродясь
Медленно и осторожно, со множеством обходных манёвров, как всегда и ведётся в Керри серьёзный разговор, Шемас дал понять, что он бы не прочь познакомиться с этим восьмым чудом света.
– Хорошо, - сказал Эоган.– За тобой угощение, за мной - присутствие на нём Ларри О'Донована.
– Что-то я будто где-то слышал это имя, - подозрительно повёл носом старый Шемас.
– Да нет, - заверил его Рыжий Эоган.– Он только вчера из Оксфорда. И учёная степень, которая приклеилась там к нему, если только её записать, выйдет длиной отсюда до Абердина.
После этого старый Шемас раскошелился на угощение, но с условием, что Эоган уж как-нибудь при нём переведёт разговор на английский и даст возможность Шемасу самолично услышать, насколько бегло Ларри владеет этим поистине удивительным языком.
Угощение вышло на славу. В разгар пьянки в дверях показался Ларри, который остановился у порога и выбил шляпу о колено с целью стряхнуть с неё дождевые капли.
– Well, friend, - обратился к нему Эоган через весь стол, - What are the weather conditions outside?[5]
– From my astronomical investigations, - отвечал Ларри, - I prognosticate that the weather outlook is not hopeful[6].
– Беглый английский, а?– подмигнул Эоган хозяину.
– Боже, что за прекрасный язык английский!– умилённо вторили все.
Сразу после свадьбы Эоган распрощался и спешно тронулся в путь. Выйдя за порог, он, однако, обошёл вокруг дома и влез в окно к Сорхе, где имевшаяся в стене щель позволила ему не только слышать, но и видеть сцену, равной которой не было в мире. После этого он ушёл из этих мест ещё быстрее, чем собирался.
По прошествии двух месяцев Эогану встретился на ярмарке старый Шемас, который тут же оттеснил его к изгороди и крепко взял за горло.
– Go r'eidh, a mhic 'o![7] - безмятежно сказал Эоган, перехватывая его руку.– Сбавь обороты. Что случилось?
– Ты, - прошипел старый Шемас, - сказал мне, что этот бездельник говорит по-английски?!
– Спокойно, - сказал Эоган.– Я сказал тебе, что такого английского, как у него, в Лондоне слыхом не слыхивали, и что сам король Георг понятия не имеет о таком английском. Так от этого я и сейчас не отрекусь, хоть на куски меня режь.
* * *У одного фермера, Патрика Мак Гиллахи, умерла жена. Он подождал с годик и взял себе другую. Ну, и другая умерла. Задумал Падди в третий раз жениться, а священник венчать не хочет: велит принести бумагу от последнего по счёту тестя со свидетельством, что тот не в претензии. А тесть бумаги не дал, потому что мнения о Падди был куда как нехорошего.
– А тесть свидетельства не дал?– переспрашивает Эоган.
– Не дал - не то слово! Чуть кочергу об меня не сломал.
– Так я могу написать тебе свидетельство-то, - говорит Эоган, - только с тебя полфунта за работу.
Мак Гиллахи денег жалко, он говорит:
– Ну ты хватил - полфунта! Откуда? У самого нету.
– Ладно, хоть унцию табаку дай, - говорит Эоган, а про себя знает ведь, что деньжата у Падди водятся.
– И табаку нет.
"Вон оно что!– думает себе Эоган.– Хорошо же".
– Ладно, - говорит он вслух.– Так и быть, составлю я тебе этот документ так, по дружбе.
Мигом бумагу и чернильницу достал, на коленке чирк-чирк, - написал свидетельство, скатал в трубочку аккуратно так и отдаёт. Тот, конечно, благодарит, Эоган в ответ - "ничего, ничего, всегда пожалуйста", - на коня обратно запрыгнул и ускакал. Не далее как в тот же вечер Падди приходит к священнику и сообщает ему, что раздобыл самое что ни на есть надёжное свидетельство, так что теперь их можно, мол, венчать без промедления. Святой отец выходит к нему на порог, разворачивает бумагу, щурится - и читает:
Мак Гиллахи Патрик - податель сего,
Взгляните и в шею гоните его.
Двух жён он побоями в гроб уложил
И третьей ручищу свою предложил.
Жену содержать он не может никак, -
С трудом наскребает себе на табак.
Священник схватился за палку, да и вытолкал его из дома вон.
* * *Лорд Бёркли много лет верой и правдой служил британской короне и был глубоко убеждён, что к юбилею ему причитается ода, воспевающая его подвиги на поле брани. Он велел своему дворецкому расспросить в округе, кто из здешних писак знает своё ремесло более или менее сносно, а главное - может произвести оду на чистом британском английском, а не на этом ужасном непонятном языке, на котором изъясняются местные поэты-невежды. Так в Эльмсхолле появился очаровательный Эоган О'Салливан, с его выжидающим взглядом, дерзкой улыбкой, подлатанными манжетами, - безусловно, кружевными, однако не от природы, а от длительности употребления, - и выбивающейся из причёски рыжей прядью.
Леди Бёркли правильно отреагировала на тёмный взгляд Эогана, быстро сообразив, что ей отлично может пригодиться его помощь при перемотке шерсти, равно как и при выборе сюжета для гобелена. И несмотря на то, что вкус у Эогана оказался практически безупречный, с гобеленом провозились почти до утра.
...Через три дня Эоган, слегка пошатываясь, предстал перед лордом Бёркли, и, покусывая пересохшие губы, зачитал с листка десяток строф, ради которых такая незначительная особа, как он, была допущена в Эльмсхолл. Попутно он наскоро поправлял замявшийся воротник рубахи и старался поменьше демонстрировать расцарапанную щёку.