Шрифт:
Часть 1. Не подставь брата
Весна 2020 года в Москве не задалась. То дождь, то снег. То холодный мерзкий ветер. То разрастающаяся из Европы, Америки и Азии паника. Пандеминимум пока ещё не превратился в пандемаксимум, но уже пожирал человеческие мозги.
Алекс, встрёпанный после разговора с отцом, зашёл в пустынное вьетнамское кафе и задумчиво побрёл в дальний угол за ширму. На беззвучном экране телевизора бульдозер сваливал в братскую могилу тысячи искорёженных манекенов. Брат уже сидел на чёрном диване и лениво теребил меню в чёрной рамке. Дурное отражение. Вроде такой же высокий и чернявый,
– Хай! Как сам? – бросил брат, наугад протянув руку.
Даже головы не поднял.
– Херово, Майк, – зачем-то протянул Алекс, шлёпнул по подставленной ладони и сел напротив. – Батюшка поставил условие, – не став тянуть резину, сообщил он. – Денег на раскрутку группы получим, только, если вернусь в грёбаную семинарию.
– И чё? – наконец взглянув на брата, уточнил Майк. – Она же всё равно закрыта на карантин…
– Через плечо…
– Не ругайся, Елисей, ты же будущий служитель господа…
– Иди в жопу! И не называй меня так больше, Мишенька!
Майк пожал плечами, но провоцировать брата больше не стал. Он и от собственного имени не фанател, а уж от Елисея и подавно. Их дорогой батюшка вычитал его в книге. Замшелый еврейский пророк, прославившийся тем, что проклял потешавшихся над ним детей. Потешавшихся?! Это слово покруче «монстрофилии». Сразу чувствуется, что дальше начались сплошные извращения, направленные против детей. Отсюда вопрос: «Зачем так называть сына»? Имя и в ранние то годы высаживало, а после школьной порнушки Пушкина «О спящей тёлке и семи качках» окончательно изогнулось в клеймо. Королевичем, с характерной картавостью, брата называли даже преподы.
– Я, в семинарию, не вернусь! – рубанув ладонью ни в чём не повинную атмосферу, выплюнул Алекс.
– Тогда группе хана, – с унылым смешком протянул Майк. – Видишь же, что творится? В чартах одни хачи. Заработали на помидорах, теперь на тупых подростках наживаются. А мы с тобой уже у самого ануса. У нас ни витаминок, ни половин-ОК, ни батюшкиного бабла, – он подпёр подбородок кулаками и просительно уставился на брата. – Хоть вид сделай, всё равно же закрыта…
– Нет!
Они замолчали, и повисшее в ароматах вьетнамской кухни напряжение, разрушил только с трудом протолкавшийся сквозь него официант. Он, улыбаясь, показал пустой блокнот и демонстративно приготовил карандаш. По-русски, самый настоящий вьетнамец, нихрена не понимал, но умасливанию клиентов языковой барьер не мешал.
– Нихао! – бросил Майк. – Фо-бо.
– Кон нитти ва, – поддержал брата Алекс. – Фо-га.
Китайское и японское приветствия сказали на автомате, давно уже привыкли так общаться в этом заведении, «Тяо» почему-то не прижилось. Да и выбор супов традиционный: много, сытно и недорого. Батюшка деньгами не баловал.
Официант тоже, как обычно, поднял раскрытую ладонь, по которой они всегда хлопали, но тут же убрал, виновато поведя плечами. Эпидемия требовала послушания: трогать друг друга, даже за руки – не толерантно: «Здоровайтесь локтями, туфлями и мыслями». Вот и новый хит! Такие бы писать, чтобы девочки писались, а не перепевать Кипелова, о котором уже мало кто помнит.
Официант
– Дебильный вирус, – проворчал он. – Так скоро последнюю дешёвую обжираловку закроют.
– Как бы нас всех не закрыли…
– Чёртов пессимист, вернись в проклятую семинарию, получим бабки на раскрутку и свалишь.
– Сам туда иди!
– Не могу, – вздохнул Майк. – Ты старший. Тебе все плюшки, а я, так. На меня батюшкино благословение не распространяется. Знаешь, что он сказал, когда я набил робота на бицепс? – он хлопнул себя по руке. – А ничего! Надо было на морде татуху сделать…
– Давай махнёмся! – разозлился Алекс. – Хочешь на моё место? Ну чего ты, давай, – он выхватил нож из подставки и приставил к горлу. – Ща чиркану, и ты старший. Пойдёшь в семинарию…
– Пошёл ты сам.
Они ели друг друга глазами, пока у обоих не запершило в горле. Тогда Майк прокашлялся и состроил задумчивую рожу.
– Помнишь, что говорила Галина Эдуардовна…
– Не поминай при мне эту чёртову психичку! – у Алекса волосы встали дыбом.
– Галина Эдуардовна, говорила, что ты никогда не поправишься, если будешь делать себе больно…
Нож пролетел в нескольких сантиметрах от головы Майка и воткнулся в ширму. Покачался и упал, громыхнув об пол. Сиденье дивана заскрипело так, словно попало под циркулярную пилу. Оно катапультой подбросило Майка вверх и сдвинуло им стол:
– Не хочу жрать с психом. Фо-бай за двоих.
Он развернулся и рванул к чёрному ходу.
Алекс неподвижно сидел минуту, пытаясь считать про себя. Обычно помогало успокоиться, но сейчас внутренний голос орал так громко, что заглушал счёт. Догони и накажи! Никто не может так с тобой поступать. Он держался, пока не кончились припасённые цифры, вскочил и побежал за ним. Влепить брату подзатыльник и поджопник, как в детстве. Прижать к стене и наорать. Да так, чтобы всю рожу слюнями забрызгать. Чтобы… чтобы… переломать рёбра… Он выскочил в переулок и чуть не налетел на машину. Здоровенный чёрный джип едва вмещался в узкую каменную кишку, сдавленную с двух сторон домами. Водитель стоял у машины, с недоумением рассматривая асфальт. Под широкими колёсами валялось смятое тело. Грязное, с кровавыми разводами. Алекс даже не сразу признал брата.
– ПДД надо соблюдать, что и требовалось доказать, – грустно выдал водитель и потёр длинную кучерявую бороду.
Настолько здоровый человек не должен был помещаться даже в своём огромном джипе. Непонятно как на него налез строгий чёрный костюм, как у служителя похоронного бюро из иностранного фильма. Алекс задрожал. Медленно опустился на колени и приставил руку к шее брата, но передающая удары сердца жилка не дёргалась. Челюсть сжалась сама собой, он подскочил и хотел врезать здоровяку, но тот предусмотрительно прыгнул за открытую дверь джипа.