Чтение онлайн

Но прежде чем она успела сказать хоть слово, по замку прокатился мучительный, отчаянный крик.

Глава 38. ТРАГИЧЕСКИЙ КОНЕЦ

Севин появился в Аду, и он вопил как резаный. Его живот и грудь были залиты кровью, но кричал он не от ран. Каждый дюйм его кожи бурлил и дымился, словно его окунули в чан с кислотой. Женевьеве пришлось подавить рвотный позыв, чтобы не вывернуть всё содержимое желудка на ковёр рядом с ним.

Роуин, однако,

даже глазом не моргнул. Он снял плотное одеяло с кресла в углу гостиной и бережно укутал тело брата, которое продолжало содрогаться в судорогах. Затем взял его за руку — и просто держал. Несколько минут спустя к ним присоединились Уэллс и Реми.

— Что происходит? — тихо спросила Женевьева.

— Вот что бывает, когда Охотничий клинок пронзает нам сердце, — пояснил Реми.

— Это очень больно, — добавил Уэллс, будто это не и так было очевидно.

Севин снова завыл от боли. Севин, вечно с ухмылкой и ехидным словом наготове. А теперь он был бледен, глаза остекленели, лицо перекошено от агонии, снова и снова сотрясающей его тело.

— Как долго это длится?

— Иногда часами, — сказал Уэллс.

Реми с Уэллсом вышли, оставив её и Роуина наедине с Севином, который всё ещё содрогался от боли. Прошло около получаса, прежде чем он затих — хоть и продолжал сжимать руку брата.

Вдруг в комнате появился Нокс. Он едва ли удостоил Севина взглядом и кивнул Роуину.

— Идём, — скомандовал он.

Женевьева скривилась от отвращения:

— Это не может подождать?

— Нет, — бросил Нокс и исчез.

Роуин осторожно освободил свою руку из пальцев Севина и поднялся.

— Побудешь с ним? — попросил он.

— Конечно, — кивнула она.

Когда они ушли, Женевьева подошла ближе и опустилась на колени возле Севина. Она осторожно взяла его большую ладонь и зажала между своими. Он с усилием приоткрыл глаза.

— Быть бессмертным — это привилегия, правда ведь? — прохрипел он.

Она грустно улыбнулась:

— Я так никогда не думала.

Он попытался кивнуть, поморщившись от боли:

— И правильно. Смертные — счастливчики. Вы живёте, вы любите, вы умираете. А жить вечно — это бесконечное время, чтобы другие причиняли тебе боль.

— Я думала, серьёзным у вас считается Грейв, — попыталась пошутить она.

— Ах да, точно. Я же только что умер. Но ничего, скоро вернусь к исполнению своих обязанностей семейного шута.

Она начала медленно и нежно поглаживать тыльную сторону его ладони круговыми движениями. Севин чуть сжал её руку в знак одобрения — мол, продолжай.

— Если Грейв — серьёзный, а ты — шут, то кто остальные? — предложила она, стараясь отвлечь его от боли. — Придумай всем титулы.

— Ковин — плохиш, — прохрипел Севин. — Или развратник. Что звучит веселее.

Она вспомнила его раздвоенный язык и скандальную связь с какой-то Несса Серпентайн:

— Согласна. Он меня действительно напугал в первый день.

— Правда? — приподнял

бровь Севин. — Чем же?

Она покраснела:

— Я… э… увидела, как он… режет себя?

Севин дёрнулся в болезненном, но всё же смехе:

— А, ты увидела, как он выпускает.

— Что?! — пискнула она. — В смысле… он… ты хочешь сказать—?

Он попытался улыбнуться:

— Нет-нет, не в том смысле. Мы — Кровавые Призраки. Наша магия накапливается в крови. Если не выпускать её время от времени, всё может плохо закончиться. Мы, конечно, ещё и пьём кровь, но это отдельная история.

— Да, ваши присоски. Вы ведь у вампиров это унаследовали, да?

— Да, — кивнул он с болезненной гримасой. — Хотя, пожалуй, стоило позволить тебе верить в то другое. Ковин бы с этого ухахатывался.

— Ты опасен для общества, — проворчала она.

— А ты ужасно мила, когда краснеешь, — подмигнул он.

— Перестань со мной флиртовать.

— Ах да, совсем забыл, у тебя же теперь глаза только на Роуингтона. Романтика и всё такое.

Теперь засмеялась она:

— В каком мире Роуин — романтик?

— В том, где он чуть не отгрыз мне голову, когда ты исчезла в том зеркале в лесу. И поклялся, что не уйдёт с места, пока не вернёт тебя, — сказал Севин. — Я, честно говоря, думал, ты пропала навсегда. Не говоря уж о том, как он переломал почти все кости в теле Седрика Ретблейда после того, как тот тебя загнал в угол на маскараде. Он утверждает, что мы вдвоём его прикончили, но на самом деле всё, что я сделал — свернул ему шею, чтобы прекратить его мучения.

— Очень драматично, — одобрила Женевьева, представив себе картину. А потом, спустя мгновение, спросила: — Севин?

— Да, милая?

— Можно я задам тебе вопрос?

— Это уже был вопрос, — заметил он.

— Клянусь, ты и твои братья — самые невыносимые люди во всей вселенной, — вздохнула она.

Уголки его губ приподнялись в слабой улыбке:

— Мы это заслужили.

Справедливо.

Женевьева прикусила губу:

— Ты думаешь, можно влюбиться в кого-то всего за несколько дней?

— Мы ведь вполне способны возненавидеть кого-то за секунду — с первого взгляда. Почему с любовью должно быть иначе? — ответил Севин. — Хотя боюсь, что не могу ответить тебе взаимностью, милая. Ты не в моём вкусе.

Она шумно выдохнула и закатила глаза:

— Ну раз уж мы об этом заговорили… а какой у тебя вкус?

— Садистки и те, кто недоступен, — пробормотал он.

— Почему ты вообще это говоришь? — спросила она, мягко. — Роуин… он будто пролез ко мне под кожу.

— Всё действительно сильнее ощущается в Энчантре, — сказал Севин. — Да, всё обострено, но оттого не менее реально. Охота — это жизнь или смерть, но чувства после неё не обязаны быть такими же крайними. Позволь себе влюбиться. Позволь себе разлюбить. Никогда не знаешь, когда потеряешь кого-то — и не успеешь больше ни на что. Поверь мне.