Шрифт:
Глава 1 Магия
– Да куда он только подевался! – огорченно-раздраженно приговаривала маленькая изящная эльфийка. На её прозрачных крыльях появились красноватые прожилки, выдавая сильное недовольство.
– Милая, пора бы уже привыкнуть. – Седовласый эльф равнодушно пожал плечами. На его лице не отражалось ни тени беспокойства, а в слове «милая» нежности было не больше, чем в звоне посуды, которая охала и стонала от резких движений взвинченной хозяйки.
– Гости вот-вот прибудут. Как можно опоздать
Эльф благоразумно промолчал. По его мнению, супруга придавала слишком большое значение этому союзу, как и в принципе институту брака, но спорить с ней было опасно. Если ему, конечно, не хочется страдать от изжоги ближайшие несколько лет. О злопамятности его второй половины можно было слагать легенды…
Неловкую паузу прервал шмель, залетевший в открытое окно. Эльфийка испуганно вскрикнула, отчего насекомое шарахнулось в сторону и задело крылом шкаф с посудой. Бесценные бокалы из горного хрусталя жалобно звякнули.
Предотвращая неминуемые разрушения, хозяин дома плавно вскинул руку и направил в сторону шмеля искрящееся голубое облако. Фасеточные глаза остекленели, и незваный гость, повинуясь легким движениям пальцев, покинул помещение.
– Флора, тебе стоит меньше нервничать. Право, это даже хуже, чем опоздание сына. – Эльф стряхнул со своего роскошного бархатного камзола невидимые пылинки и удалился из кухни.
– Аметрин… спасибо! – тихо она сказала вслед мужу, но тот, кажется, не услышал. Флора вздохнула. Её супруг был равнодушен к похвалам и благодарностям. Как, впрочем, и ко всему остальному, для лесных эльфов было предметом гордости, а не недостатком. В такие моменты она остро чувствовала, что все чудачества сына – исключительно её наследие. Но признаться в этом она отказалась бы даже под пытками.
Она снова вздохнула. Прекрасные легкие крылышки постепенно стали совсем прозрачными, а их хозяйка зачерпнула щедрую горсть цветочной пыльцы и посыпала крохотные пирожные, которыми всегда так восхищались её гости. От прикосновений маленьких ручек пыльца засияла, придавая сладостям чрезвычайно изысканный вид.
***
Виновник дурного настроения матери расположился в кустах сирени. Соцветие, которое он выбрал, было настолько большим, что выдерживало его вес. Покачиваясь на легком ветру, он наслаждался прохладой и упругостью лепестков, восхитительным ароматом и теплом солнечных лучей на своём лице.
Его так разморило, что он не заметил, как к нему приближается огромная тень. И даже когда его накрыла плотная сеть сачка, он не испугался и не забился в панике, а лишь сложил аккуратно крылья, чтобы ненароком не повредились.
Поймавший его человек был слегка озадачен и, пересадив добычу в стеклянную банку, поднес её поближе к лицу, прикрыв горлышко ладонью. Всё ли в порядке с этим эльфом?
И замер, не в силах пошевелиться.
А крохотный эльф пристально рассматривал своего пленителя. От цепкого взгляда не ускользало ничего. Затаённые детские страхи, всё еще липкие и вонючие, хоть и забитые в самый дальний угол сознания. Обиды, большие и маленькие. Бардака добавляли осколки мечты,
Во всем этом хламе было трудно ориентироваться, но он к такому привык.
О, вот же оно.
Крохотная вера в чудо. Робкая и полупрозрачная любовь к детям. Потускневшая и потрепанная – к супруге. Несколько простых радостей.
В принципе, достаточно.
Эльф вдруг исчез из банки. Появился среди того хаоса, который творился в голове у охотника, и принялся наводить порядок.
От его прикосновения заметно поизносившаяся супружеская любовь засияла. И к ней внезапно, откуда-то из-под обломков мечты, притянуло страсть и нежность. Отряхнув всё от пыли, эльф собрал осколки в кучу, огорченно отметив, что их уже не восстановишь.
Тогда он посыпал желтоватой пыльцой самые крупные, и они, пульсируя и меняя очертания, начали неохотно срастаться.
– Ну, на мечту всё еще не тянет, – критически осмотрел эльф свои усилия, – но на новую надежду уже похоже.
Наведя порядок в чувствах и желаниях, он побродил между стеллажей памяти. Без колебаний выбросил в Пустоту несколько черных, вонючих, застарелых сожалений и липких желеобразных разочарований. Легко пробежался пальцем по корешкам воспоминаний из детства и нечаянно уронил небольшой листок.
Со скромного рисунка на него смотрела обворожительная девушка. Молодая, задорная. Но в штрихах не было и намека на вожделение, это были очень давние воспоминания другого рода, что-то вроде сестры или…
Мамочки!
Поняв, что он забыл обо всём на свете и безнадежно опоздал, эльф спешно открыл портал в своё измерение и исчез, досадуя, что он пропустит свой любимый момент.
А охотник медленно приходил в себя. Посмотрел на облака и синее небо, вдохнул полной грудью аромат сирени. И заплакал.
В его душе пульсировало столько любви, забытой нежности, надежд на счастье и веры в будущее, что он просто не мог сдержаться.
Потом он встал на колени и помолился, уверенный, что всё, что он чувствует – благословение его Бога. И отправился домой, забыв и сачок, и банку у цветущего куста.
***
– Флора, твои профитроли восхитительны! А за крем-брюле можно и вовсе отдать пару сотен лет жизни.
Но хозяйка не могла насладиться комплиментом. И вовсе не потому, что была холодна, как положено быть благородному эльфу. Просто Авантюрин так и не появился, и Флора начала всерьёз опасаться, что он вообще не придёт.
Забеспокоился даже невозмутимый Аметрин. Со стороны это почти не было заметно, но после нескольких сотен лет совместной жизни Флора знала: если муж пользуется салфеткой чаще, чем обычно, – он на взводе.
Их гости, впрочем, ничуть не тревожились об отсутствии жениха. Луна и Гренадил не торопясь наслаждались трапезой, и даже потенциальная невеста, Агара, ничего не спрашивала.
После десерта гости перешли к делу. На удивление, вопрос открыл не глава семьи.
– На самом деле, хорошо, что Авантюрин ещё к нам не присоединился, – вкрадчиво начала Луна. – Я думаю, ему могло быть неприятно то, о чём мы хотим сказать.