Чтение онлайн

Задыхаясь, лихорадочно и испуганно я, единственная из всех, оторвалась от его лица и уставилась на булыжники под ногами, пока он не проехал. Когда он скрылся из виду, сила заклятия ослабла достаточно для того, чтобы я могла поискать упавшие монеты. Найдя одну в грязной трещине в камне, я выковыряла ее оттуда и протерла своей красно-коричневой шелковой юбкой.

Его профиль подмигнул мне с серебряной поверхности солнечным бликом. Я поднесла монету к губам и поцеловала щеку металлического двойника. Лизнула ее. Засунула в рот, ощущая за привкусом металла и грязи

кожаный аромат его перчатки.

Я повернулась и заторопилась обратно, зажав между губами серебряный портрет принца. Я бесконечно долго закрывала дверь, а желание стучало в моей крови барабанным боем. У меня не хватило терпения подняться в свою спальню и помечтать о нем в уединении. На самом деле я едва успела протиснуться в чуланчик для метел и захлопнуть дверь прежде, чем мои руки подтянули юбки и раздвинули горячие, скользкие складки.

Я провела языком по его изображению на монете, думая о нем. О том, как он смотрит на меня, о его руках на мне. Я представила грандиозное наслаждение от его прикосновений, вкуса его кожи, его члена между моих губ.

Представила острую боль от того, что он взял мою девственность. О, мне говорили, что боль будет незначительной, но в своем лихорадочном, глупом девственном воображении я нарисовала это, как удар сабли, и представила себя мученицей на алтаре его удовольствия. Моя девственная кровь стала кровью моей жизни, и я лежала под ним, умирая от потери невинности, блаженно растворяясь в небытии ради его наслаждения.

Представила, как он склонился ко мне, плача; его горячие слезы капали на мои холодные щеки.

– О, она была так чиста! – восклицал он. – Так нежна и особенна. Она умерла от любви ко мне. Я больше не смогу никого полюбить!

Здесь я вынуждена прерваться и сказать, что вижу, как подрагивают ваши губы. Пожалуйста, не бойтесь рассмеяться. Мое чувство собственного достоинства не настолько ослепило меня, чтобы я не видела смехотворности тех юношеских мечтаний.

На чем я остановилась? Ах да, взяв мою девственную кровь, а с ней и жизнь, принц больше не сможет никого полюбить. Он проведет остаток дней, вспоминая мое лицо и желая моих прикосновений. Ни одна дама, принцесса или королева никогда не затронет его сердца так, как я. Он проживет жизнь, скорбя по мне, Эмбер, дочери извозчика.

Как ни прискорбно это осознавать, но должна сказать вам, что такие мелодраматические мысли подарили мне первый вкус женского удовольствия. Я застыла и кончила с такой силой, что опустилась на пол. Я схватила ртом воздух, но ощутила лишь холод серебряной монеты, застрявшей в горле.

Я запаниковала и попыталась, кашляя и давясь, избавиться от серебряной помехи с оттиском лица принца. Перед моими глазами промелькнула смерть, и в этом сценарии я была не благородной невинной жертвой, а глупой девчонкой, которая скрючилась на полу в чуланчике для метел с задранными юбками и руками, разящими похотью. Что нехватка воздуха! Я чуть не умерла от позора.

Одурманенная, я с трудом выбралась из чуланчика. Перед глазами плыли черные пятна, и вместе с биением сердца я слышала хрипящий свист

от бесплодных попыток вдохнуть.

Все слуги были наверху у постели моей больной матери. Не в силах ни дышать, ни говорить я попыталась подняться по лестнице за помощью, но ноги меня не держали. Я споткнулась, пошатнулась, как пьянчуга, и привалилась к отполированным дубовым перилам у подножия лестницы.

Монета вылетела из моего горла, словно пуля, и проскакала по плитам пола с металлическим звоном, а потом укатилась в тень. Изможденная и задыхающаяся, я осела на лестницу и постаралась не думать о том, как близка была к смерти и посмертному унижению.

Через минуту после того, как мне удалось спокойно вдохнуть, на лестничной площадке послышались шаги, а вслед за ними и скрипучий, задыхающийся голос матери:

– Эмбер! Что с тобой случилось?

Я подняла взгляд на маму, ее бледная кожа резко выделялась на фоне поблекших редеющих рыжих волос. Она опиралась на крепкое плечо одного из наших лакеев.

Я разрыдалась. Никогда не умела плакать красиво. Вскоре мои веки опухли и покраснели, я вытирала сопли и слюни с лица манжетами.

– О! – выла я. – Это ужасно! Я люблю его!

Мама ничего не сказала. Она прошептала лакею, чтобы он отвел ее в комнату, а мне приказала идти следом. Когда слуга усадил ее на стул у камина и вышел из спальни, она устремила свои усталые, затуманившиеся глаза на меня и сказала:

– Ты вышла посмотреть на принца.

– Да! – ревела я, растирая мокрые щеки уже влажными манжетами. – Я не должна была, но теперь я люблю его, а он даже не знает обо мне! Он никогда не будет моим. Я хочу умереть!

– Не будь идиоткой, ты просто попала под действие заклинания. – Она жестом поманила меня и вгляделась в мои глаза. – У проклятия принца зубы, как у миноги. Оно впивается во все, к чему он прикасается. Сила чар просачивается наружу каждый раз, когда кто-то произносит его имя или видит его портрет.

Мама задрожала и повернула голову взглянуть на холодный камин. Летом рядом с ним не было растопки.

– Зажги огонь и внимательно слушай.

Прищурив глаза, я посмотрела на пустой камин, и в нем, на радость мне, заплясало пламя. В соседних странах, вроде Золотой Земли, женщин сжигали и за меньшее, но в Земле Морей к колдуньям относились терпимо. Мне не было нужды скрывать свои способности, как и моя мать не скрывала свои.

Мама была очень мудрой женщиной. До того как болезнь подкосила ее, в наш дом съезжались люди со всех уголков Города Монархов, робко выпрашивая совета, благословения или заклятия. За нашими спинами те же люди шептались, что только благодаря моей матери отец превратился из скромного извозчика в богатого торговца.

При этом я и хотела бы сказать, что мама была выше этого сверхъестественного вмешательства, но не могу не признать, что замечала признаки использования магии. Лошади отца никогда не несли, повозки никогда не ломались. Зерно в дороге никогда не гнило, а фрукты не портились. При нем был компас, что всегда указывал на честных людей.